Ретроспект: Эхо
Шрифт:
– Спасибо, Митрич, на добром слове, но иногда бывает так, что лучше не вспоминать.
Митрич вздыхая и кряхтя, отошел к путникам, что расставив лавки вокруг стола резались в карты. Вроде бардак бардаком, но личному составу тоже иногда надо отдыхать. Как правило, такое бывает не часто. Стоит прийти командиру - всю дурашливость будто ветром сдувает и снова готовы топтать Зону, ползти под пулями хоть к черту на рога – только бы это было нужно, и в этом был смысл. Вот и сейчас, проиграв и раскрасневшись, Шуня вылез из-за стола, но тут его поймал Брама, что то шепнул,
– Просьба у меня к тебе будет, Лист. Или мне называть тебя иначе, настоящим именем?
– Старого я не помню. Мельком помню мир тусклый мир Агарти, словно в тумане – руины Севастополя, зеленый прибой мертвых волн, но меня там нет. Словно все чужое, словно сон.
– В общем, такое дело - после совета Звездочет отправит ребят домой или оставит тут - как Кречет решит. Наличие големов решило проблему дальней связи, но я чувствую, что должен идти к Экс-один, понимаешь? Не могу объяснить, чувствую. Но я вроде как командир отряда, и должен идти с ребятами.
– Я скажу Звездочету, хотя после того как ко мне вернулись воспоминания, он смотрит на меня с настороженностью. Будто ждет, что я что-либо выкину, или зеленью покроюсь прямо у него на глазах.
– Думаю, это пройдет, я тоже прибит сообщением о Агарти. Выворотники это еще куда ни шло, вроде как привычно уже, но вот Иные… в общем без слов. Тут, кстати, такое дело, помнишь того шпика, которого подобрал Схима?
– Забудешь тут, за один день происходит больше чем за год. Он умер?
– Совсем наоборот – пришел в себя и у него есть важная информация. И тут просьба номер два. Сам поймешь, что к чему.
Брама приоткрыл дверь, пропуская сталкера в комнатку, где над откашливающим кровь шпиком склонился Шуня. Повернувшись на звук открываемой двери, шпик криво ухмыльнулся:
– Ну, что решил, командир?
– Я привел Шуню, говори, что знаешь, и советую быть откровеннее – а то я скажу сам, один раз. Но боюсь, что после этого профессору придется смывать со стен бокса кровавую кашу. Не хочу его утруждать подобным занятием. Пристрелить тебя по-тихому, или не тратить пулю, а отправить обратно, на болота, где тебе самое место?
– Грозен – продолжал кривиться белый как стена шпик, опутанный вереницей капельниц и непонятно каким чудом задержавшийся на этом свете – все у тебя просто - враги – свои, а иногда бывает иначе. Череда тоже считался надежным, однако это не мешало ему захаживать к нам.
– Говори, мразь, иначе узнаешь как легко пуля пробивает череп.
– Мертвым я бесполезен и себе и вам, да и «язык» подмешанный в капельницу немного горчит. Не смотри волком - вещи кажутся не такими однозначными, если смотреть на них иначе.
Шпик перевел взгляд на Шуню:
– Может я сейчас сдохну, но, все же хочу, напоследок
Шуня подскочил к кровати, но Брама указал на табло, на котором разом замигали тревожные огоньки.
– Мельком видел, но мне и этого хватило. У меня была хорошая память на лица… других не берут в особисты… что смотришь так изумленно, Брамской Анатолий Петрович, на мне узоров нет…
– Откуда…
– От верблюда… не перебивай – слушай. Кто знает, сколько мне осталось… - особист прикрыл глаза, а Брамской вышвырнул Листа за дверь и тот опрометью кинулся за Шуманом и ассистентами.
– Неужели ты думаешь, что там, за Периметром, сидят сплошь идиоты, оставив Зону без присмотра? Как бы ни так. На этот раз мы не стали брать Зону штурмом - слишком обожглись, боялись, что она ответит на массовое вторжение военных, расширится и выстрелит теперь уже по Киеву или Москве, стирая и их с лица земли… Не важно, как я попал к лесникам, а от них, в виде ренегата-предателя, к шпикам… у нас свои пути… так было надо... да простит меня Род, хотя они знают…
Шуман вихрем ворвался в узкую комнатушку, кинулся к приборам и начал выбивать на них сложную трель. Ионов и Сергеев перевернули шпика на живот, быстро спороли материю, и, увидев открывшуюся рану на спине, вопросительно посмотрели на профессора. Тот кивнул, и вбок отъехала переборка в стене, открыв сверкающую кафелем операционную. По комнате ударили струи антисептического газа, и ассистенты рывком втолкнули каталку под робота-хирурга, свисающего с потолка металлическим пауком, при виде такой толпы протестующе замахавшего манипуляторами.
– Шуман, анестезия не берет - «язык» блокирует хлороформ – Сергеев лихорадочно облачался в хирургический халат.
– Отключайте нервные узлы и режьте по живому. А вы говорите, говорите, не замолкайте, вам нельзя замолкать.
Шпик дернулся, когда к нему подключали многочисленные провода, потом обмяк. Лицо стало спокойным и отрешенным, но глаза не отпуская держали Шуню, цепко всматриваясь в него, пока упавшая перегородка не скрыла бокс.
– Что все это значит, Брама? – Звездочет кинул взгляд на голем.
– Звездочет, ты знаешь меня сколько лет, а имя, отчество хоть помнишь?
– Нет, но к чему тут это? Имя в Зоне – плохая примета.
– А вот он – Брама кивнул сторону перегородки – знает. И не только имя. По сказанному всему выходит, что он особист. Под «языком» он не смог бы врать, это невозможно. Ты знал, что особисты присутствуют в Зоне?
– Знал – разведчик присел на кушетку – но наши ведомства особо не пересекались, и кто и где именно работает, нам не известно. Это в интересах безопасности. Многие идут в глубокое погружение и сидят тут по пять-шесть лет. Но если он особист, то какого хрена он делал на болоте в такое милое время суток?