Ретранслятор
Шрифт:
Второй пироудар тоже не произвел должного эффекта. Огненный мяч метнулся к потолку, с целью отрикошетить и по касательной пойти за угол, откуда с переменным успехом велся автоматный огонь такой плотности, что и голову-то поднять не получалось. Однако вброс получился неумелый, слабенький, и, закрутившись, сгусток огня ударил в пол под прямым углом.
Настала моя очередь показывать класс, и, решив не повторяться, я пустил по полу электрический разряд. Тот метнулся, как раненый зверь, завертелся на месте, осветив все вокруг голубым сиянием, и разбился, полыхнул и растворился в эфире.
— Что за дерьмо. — Я скрежетнул зубами, да так, что даже самому страшно стало, однако смущенный взгляд Дмитрия и сосредоточенное
— Дядя, справа. — Мишаня дернул стволом, и кто-то в черной маске охнул и, выронив гранату, рухнул за угол, на руки товарищей. Граната скакнула, весело запрыгав в нашу сторону, и еще раз, скрипнув зубами, я вцепился в нее из последних сил, стряхивая щупальца блокираторов с собственного мозга. Удар получился слабый, но благо точный, и, получив невидимый пинок, кругляш РГ подпрыгнул и, задорно влетев за угол, где укрылся раненый метатель, сработал, довершая начатое воришкой.
— Глушить решили, — зарычал пир, видя упражнения с метанием. Сдернув с плеча АК, он ладонью залихватски сбил предохранитель на очередь и, не жалея патронов, накрыл не кстати вылезшего из дверей подсобки молодого парнишку. Очередь прошлась хлестко, срубив его, и, получив свое, тот мешком свалился на землю. Получив удар в бок, я с сомнением обернулся, и был награжден АКС-У и скабрезной фразой, за которую я Мишане в более спокойное время уши бы оборвал, но сейчас было не до воспитательного процесса.
С благодарностью приняв из его рук автомат, я крутанулся и, вкатившись в дверной проем, откуда недавно выбрался валявшийся у порога мертвец, резанул в темноту. Ни крика, ни стона, ни ответного огня. Чудно, новая позиция.
Развернувшись, я устроился у дверного косяка, перекрывая подход от элеватора, и, надо сказать, вовремя. На помощь поредевшему ГБР спешила подмога из более или менее укомплектованных бойцов. Тут уже имелись и разгрузки, и передвижения тройками, и даже „Абаканы“, рыкнувшие в тот момент, когда группа вышла в зону обстрела и сноровисто, разбившись на тройки, рассосалась по коридору. Тут я впервые понял, что работать придется не с ополчением, а с командой профи, и как тогда, в Ильдаровой конуре, накрыть их бетонной плитой, обвалив проход, уже не выйдет. Там и сил было побольше, и места для маневра. Тем временем вновь прибывшие достаточно бодро начали оттеснять нас вглубь, в сторону карцера, чего позволить было нельзя.
— Дима, бей, — заорал я, целясь в проход, где мелькали тени спецназа, упорно не желавшие выходить под точный выстрел. — Они нас к карцеру жмут.
— Понял. — Дмитрий спрятался за угол и, вытащив из кармана трофейную гранату, перебросил ее Мишане, а тот в свою очередь рванул чеку и ловко вкатил ее в проем, где укрывался последний из ополченцев.
Грохнуло, понесло, раздался душераздирающий вой раненого, и тут кто-то из второй команды допустил промашку и показал свою незащищенную макушку. Пуля пришла мгновенно, а голова исчезла, и тут же воздух вокруг меня превратился в свинцовое одеяло. Вы говорите, плотный огонь, головы не поднять, к земле прижимает. Видали бы вы, что творилось вокруг меня, решили бы, что у вас была легкая прогулка с вкраплениями горелого пороха, не более.
Тут было всё. Страх, ненависть, борьба, горечь потери, все в лучших традициях воинского братства, что вроде бы и хорошо, но кто же дает чувствам волю, когда за углом притаился отчаявшийся пир. Нет, не спецура там работала. Профаны, бесплатное приложение к журналу „Мурзилка“. Был бы СОБР или другая серьезная контора, выкурили бы нас в этой ситуации
Грохнуло снова. Кто-то метнул гранату, но я, в последний момент успев сгруппироваться, с трудом отшвырнул кругляш, и тот сработал уже в нескольких метрах правее. Силы постепенно, но не так быстро, как мне бы хотелось, возвращались, и это внушало надежду, ибо пришедшее сверху подкрепление насело, что, мама, не балуй, и по большей части просто вытравливало нас из щели, куда мы так успешно забились. Ближе к получасу активного боя по-пластунски, я вынес для себя одно. Живыми нас решили не брать. То ли я свою актуальность как очень нужный в какой-то момент потерял. То ли нужность моя была слишком хлопотной, однако пару раз пули так близко свистели рядом с моей головой, что я буквально физически чувствовал, как они врезаются мне в череп. Впечатлительный стал, образно мыслю, красочно. В другой бы ситуации — да сколько влезет, а тут не резон. Ну куда годится обмениваться тычками и затрещинами с противником, ярко представляя, как твои мозги, вылетев с солидным куском черепа, раскрашивают стену новыми красками.
Атака наращивала темп, а я, нет, мы, все те, кто стоял сейчас за моей спиной, нервно вжимаясь в стены, приходили к единственной мысли, что отступать больше некуда. Силы возвращались слишком медленно, а вот пули свистели регулярно. Одна особо оголтелая чиркнула по моему бедру, другая, отрикошетив от бетонного перекрытия, впилась в предплечье, и рука повисла как плеть, а самого меня выгнуло от нестерпимой боли, и на секунду я подумал, что вновь теряю сознание. Дима, похоже, исчерпал ресурс окончательно, ибо вид у него был такой, что краше в гроб кладут. Кожа стала похожа на пергамент, глаза будто ввалились, речь стала отрывиста, неровна, а сам пир будто сник, сдулся, состарившись в один миг лет на двадцать. Вот значит, как оно происходило.
— Не вздумай больше бить, — заорал я, отправляя шаровую молнию за угол. Та скакнула, вертанулась, уже более стабильно, но все еще на уровне ярмарочных фокусов, и, метнувшись за угол, похоже, угодила в цель. — А то мне еще тебя нести, а у меня рука.
— Патроны заканчиваются, дядя — доверительно прокричал Мишаня, пытаясь перекрыть грохот стрельбы. — У меня один рожок остался.
— Приплыли, — я уселся на пол и, вытащив здоровой рукой ремень, начал перетягивать руку. Рукав от крови уже набух, да так, что выжимай. Что там при большой потере крови происходит? Ну да бог с ним, не до того. Поживем еще. Кровь остановить получилось, однако пока я копался, нападавшим удалось подойти почти вплотную.
И вдруг все прекратилось. Тихо стало, зловеще, непонятно. Замолкли автоматные очереди, перестали скакать отстреленные гильзы по дорогому дубовому паркету, уродуя витиеватый рисунок. Замолкли команды, захлопнули свои пластиковые рты рации, перестав плеваться шипящим эфиром. Даже боль в руке притихла, затаившись в немом недоумении.
Я обернулся и вопросительно взглянул на Диму, тот повел плечами и, вяло усмехнувшись, осторожно опустился на пол. Мишаня тоже отложил автомат и, обратившись в слух, затих.