Республика Ночь
Шрифт:
– Пожалуйст а… – скулит она с таким страдальческим видом, будто ее только что макнули с головой в святую воду. – Всего на пять минут.
Хорошо, что стул притиснут к столу, – я бы точно с него упал. Застываю, словно каменное изваяние, пытаясь понять: ЭТО происходит наяву?!
– Пожалуйста, – жалобно повторяет Милена: я без звука сгребаю купюру и отхожу качающейся походкой в сторону бара. Смятая бумажка шлепается перед баргерл, неуклюжей трансильванской деревенщиной. Крашеная дура вопросительно хлопает ресницами.
– Сангрито, – нехотя бурчу я название коктейля. Девица наливает в стакан тягучую кровь, щедро разбавляя ее ромом. Пара ложек сахарной пудры, слегонца содовой, три листика
Музыка гремит без перерыва: ром и Summoning смягчают тошноту. Разговор стремителен – пять минут, как обещано. Встав из-за столика альпа, Милена треплет собачку между ушами и спускается. Но идет не к бару, сворачивает на танцпол. Что с ней? Сбилась с дороги?
Одним движением сбросив туфли, Милена прыгает в центр «яблока»: красная улыбка на ее лице приобретает фиолетовый оттенок в перекрестье лучей. Волосы мягкой волной рассыпаются по плечам… Она не просто танцует, а целиком отдается танцу, изгибаясь, как кошка. Музыка смутно напоминает мне композицию из кубинского блэк-метал… схожие мелодии.
She's into superstitions – Black cat and voodoo dolls… [41] – поет неведомый менестрель – ага, текст-то менять боятся: все, как и утверждено Советом Смерти, про черную магию. Милена очумела: словно впитав в свое тело ритмы запрещенного музона, она лихо крутится, прижимает к себе партнеров, проводит руками по бедрам. Белый язык трупа жадно слизывает помаду с ее мертвых губ. О Дракула, повелитель зла земного… Почему я раньше не замечал? Какая же она сексуальная. Наверное, я сошел с ума. Вот что, что в ней может нравиться?
41
«Она суеверна – черный кот и куклы вуду» (англ.) – в нашем мире это была бы песня Рики Мартина Living da Vida Loca. А в вампирском – даже трудно сказать.
Вампирша с ужасным характером, вечным «бля» через запятую; никаких дамских воздушностей и жеманства. Но я хочу… ПРОСТО ЖУТКО ХОЧУ ЕЕ ТРАХНУТЬ. Клянусь сгоревшей церковью, была б моя воля – разложил бы Милену прямо сейчас, на танцполе. Тряся плечами, она задорно подмигивает; да, Милена знает, что я чувствую. Знает – и специально издевается надо мной. Тля ангельская. С осознанием сего факта меня накрывает депрессия: еще хуже, чем у альпа. Я тоже желаю осиновый кол в сердце. Почему бытие несправедливо? Такая классная баба – и не моя.
…Милена зажигает на танцполе вовсю, танцуя босиком. Что ж, придется залить горе новой порцией крови. Сгорбившись, я поворачиваюсь к баргерл за стойкой, дабы заказать выпивку… и глаз вдруг моргает. Соринка? О нет. Мое око ослепил отблеск от руки одного из танцующих. Какая-то тонкая металлическая палочка. Резко прищурившись, я различаю ствол пистолета.
…Да-да. Того самого пистолета.
Провал в памяти № 6 – Врата Сиррушей
…Стражу пришлось ненавязчиво удалить от дверей в сводчатых арках. Всех остальных людей – выгнать из тронного зала. Чего там: увели даже рабов с опахалами. «Не прикажет ли он перебить еще и мух?» – подумал Мардук, но не осмелился придать этой мысли звук. Царь ясно выразил свое желание: их разговор не должен быть подслушан даже краем чужого уха. Прошлой ночью, когда исцарапанный ветками, покрытый грязью и кровью Мардук рухнул на пороге его спальни, царь пережил немало грустных мгновений. Он беспокоился даже не за
Очень плохо. Но даже если учесть все последствия поступка царевича, нельзя оставить без внимания и другое. Что-то ОЧЕНЬ сильно напугало Мардука в Мидийском саду – раз. Бесследно исчез новый начальник стражи Шамаш – два. Есть следы вмешательства кого-то со стороны – три. Конечно, кое-какие мысли объясняют природу дикого ночного происшествия. Но для приличия сперва нужно выслушать и царевича…
…Мардук преклонил колени в тени Дракона – седая прядь с его головы коснулась золотой лапы. Легкий ветер доносил из окна аромат садовых цветов, слышались отголоски смеха девушек в гареме: они веселились, плескаясь в водах мраморного бассейна. Цари Бавеля неспроста строили резиденции на реке – в залах из кирпича-сырца всегда было свежо, комнаты насквозь продувал прохладный ветерок. Лицо царевича покрыли красные пятна: его терзал стыд за недавнее поведение. Бегать по дворцу с криками, кататься по полу, рвать на себе одежду… да, придворные наверняка были удивлены. А ведь вряд ли кто-то из них, оказавшись на его месте, повел бы себя иначе. Но хуже другое. Как бы он ни убеждал окружающих в своей правоте – ЕМУ НИКТО НЕ ПОВЕРИТ.
Царь посмотрел на сына сверху вниз – сурово, без улыбки. Вот она, расплата. Он слишком баловал отпрыска и теперь вынужден страдать за это: плоть от его плоти и кровь от крови, Мардук вырос чрезвычайно изнеженным. Боги обожают играть с планами людей. Он мечтал, чтобы его сменил на троне безжалостный завоеватель, железной рукой дерущий налоги, разоблачающий заговоры, воздвигающий храмы в Эса-гиле… Спящий вполглаза, чтобы не задушили во сне. Но что он видит перед собой? Не воина в доспехах, но залитую благовониями садовую бабочку.
– Значит, ты утверждаешь следующее… – промолвил царь, запустив толстые пальцы в свитую колечками бороду. – Не далее как прошлой ночью начальник моей дворцовой стражи Шамаш зазвал тебя в Мидийский сад. Предложив жить вечно, он на твоих глазах обернулся демоном небывалой силы и возжаждал человеческой крови. Шамаш напал на тебя. В честной схватке ты заколол его десертным ножиком. После смерти труп охватило пламя. Надеюсь, я ничего не пропустил?
Мардук прерывисто вздохнул – набирая воздух в легкие, как перед погружением в воду. Издевательский тон и насмешка ранили сердце. Но ему ничего не оставалось, кроме как изо всех сил убеждать собеседника в своей правоте. Ведь если даже родной отец не в состоянии поверить… кто же тогда отнесется с уважением к его словам?
– Великий царь, – волнуясь, произнес он. – Клянусь всеми богами: я видел превращение Шамаша так же ясно, как вижу твое несравненное величие. Шамаш стал кошмарным чудищем… я и поныне содрогаюсь, вспоминая дикость его облика. Глаза помнят: демон перерезал себе горло, чтобы доказать свое бессмертие, мою кожу окропила настоящая кровь. Я не могу понять, почему он умер от удара десертного ножа. Но я до сих пор вдыхаю тот запах горящей плоти. Мною владеет замешательство, я сам жажду прояснить – что же случилось ночью? Шамаш долго считался моим близким другом: я ничуть не сомневаюсь – его телом овладели демоны.