Решительная
Шрифт:
— Вы правы, ваше величество, — бесстрашно заявил Руддлз. — Именно так. Кишка тонка! Мне даже кажется, что вы не очень-то хотите быть королем.
— А мои кишки жаждут крови, — прошипела Дулькамара.
Она встряхнула гладкими черными волосами и оказалась позади дворецкого. Ее руки опустились на плечи Руддлза, длинные пальцы потянулись к его горлу.
— Не нужно пачкать об него руки, ваше величество. Королева никогда так не делала.
Руддлз застыл и съежился, наконец осознав, что зашел слишком далеко. Эллебер задумчиво смотрел на всю троицу,
У Ройбена не было никаких иллюзий насчет их верности. Несмотря на клятву, они могли предать его в любой момент. Верность надо еще заслужить. Ему придется доказать, что у него хватит и силы, и ума быть королем.
— Может, я и не гожусь на эту роль, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и разжимая стиснутые кулаки. — Но Силариаль когда-то была моей повелительницей. И пока я жив, этого не повторится.
— Ваше милосердие принесет несчастье всем нам, — сердито ответила Дулькамара, разжимая пальцы.
На лице Руддлза отразилось глубокое облегчение, которое он не успел скрыть.
Давным-давно, когда Ройбен только появился при Зимнем дворе, он сидел в своей каморке и страстно желал смерти. Его тело было покрыто незаживающими ранами, а душа так измучена ужасными приказами Никневин, что сама мысль о смерти приносила ему успокоение и дарила надежду.
Если бы он в самом деле был милосердным, то позволил бы сейчас Дулькамаре убить дворецкого.
Руддлз был прав. Сейчас у них почти не было шансов выиграть войну. Но за время службы у Никневин Ройбен приобрел один полезный навык. Он умел выжидать, тянуть время, пока не представится возможность убить Силариаль. Больше она никогда не пошлет своего рыцаря на пытки ради мира между дворами, который на самом деле являлся лишь иллюзией, а заговоры и бесчисленные смерти оказывались правдой. Когда Ройбен думал о госпоже Летнего двора, он почти чувствовал острый осколок льда, который сам искал путь к сердцу внутри его тела. Он знал, что не хочет выиграть войну. Он просто протянет на этом свете столько, сколько понадобится, чтобы забрать ее с собой.
Если весь Зимний двор погибнет вместе с ними, что ж, да будет так.
Корни улыбнулся и постучал в дверь дома бабушки Кайи. Он не выспался, но весь сиял. Голова у него кружилась. Она была переполнена сведениями, выбитыми из фейри. Пленный ночь напролет отвечал на вопросы, выкладывал всю мало-мальски полезную информацию. На рассвете Корни выпустил карлика. Теперь он чувствовал себя сильным, был вооружен истинным знанием.
— Заходи! — крикнула бабушка из кухни.
Корни надавил на холодную железную ручку. Кухню загромождали башни из кастрюль, десятки мисок, сковородок из чугуна и нержавейки и прочая столовая утварь. Хозяйка не любила выкидывать старые вещи.
— Во что вы опять влипли вчера вечером? — поинтересовалась она, ставя тарелки в посудомоечную машину.
Корни удивленно моргнул, потом сделал умное лицо.
— Так. Вчера. Ну, я ушел довольно рано…
— И бросил
— Мы вообще-то собирались сегодня поехать в Нью-Йорк.
Раздался сигнал микроволновки.
— Сегодня Кайя даже из дому вряд ли сможет выйти, — ответила бабушка, открывая дверцу. — На, отнеси ей чай и спроси, как она себя чувствует.
Корни взял горячую кружку и осторожно понес ее наверх, оставляя за собой на полу цепочку мокрых пятен. Перед дверью Кайи он остановился и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Тогда Корни постучал, но ответа не дождался.
— Кайя, это я. — Он постучал снова. — Эй, Кайя, открой!
Изнутри донеслось шарканье, и дверь распахнулась. Корни невольно шарахнулся назад. Он уже видел Кайю без ореола, но только не в ее собственной спальне. Яркая зелень кожи особенно дико смотрелась в сочетании с белой футболкой и бледно-розовым бельем. Черные глаза Кайи налились кровью, в комнате пахло чем-то кислым.
Она впустила его, рухнула обратно на матрас, зарылась в одеяло и уткнулась лицом в подушку. Корни видел только взлохмаченные зеленые волосы и длинные тонкие пальцы, сжимающие край одеяла, словно мягкую игрушку. Она была похожа на кошку, которая притворяется спящей, а на самом деле напряжена, как сжатая пружина.
Корни устроился рядом, прямо на полу, облокотившись на жесткую атласную подушку.
— Веселая выдалась ночка, да? — шепотом спросил он.
Кайя на секунду приоткрыла глаза, криво усмехнулась и снова спрятала лицо в подушку.
— Уже давно за полдень. Вроде пора вставать.
С книжной полки спорхнула Люти-лу. Ее печальный вид удивил Корни. Она приземлилась к нему на колено и рассмеялась так визгливо, что он чуть не подскочил.
— Руддлз, дворецкий Ройбена, вместе с пуком и боганом притащили ее сюда. Представь себе богана, который подворачивает одеяло у пикси!
— Он не особо нежничал, — простонала Кайя. — Блин, можно потише? Я пытаюсь спать.
— Твоя бабушка просила принести тебе чай. Будешь пить? Если нет, то я сам его выпью.
Кайя со стоном перевернулась на спину.
— Давай сюда!
Корни протянул ей кружку. Кайя села в постели. Ее прозрачное крыло царапнуло стену, осыпав простыни пыльцой.
— Больно? — полюбопытствовал Корни.
Кайя пожала плечами и поднесла кружку к губам. Тепло напитка приятно согревало ее ладони.
— Я так понял, на концерт твоей мамы мы не едем?
Кайя подняла взгляд, и Корни с удивлением увидел, что ее глаза полны слез.
— Не знаю, — сказала она и всхлипнула. — Откуда мне знать? Я вообще ничего не знаю.
— Ладно, ладно. Что случилось-то?
— Я призналась Ройбену в любви. Во весь голос. Перед огромной толпой.
— Что он ответил?
— Есть такая штука, называется Заявление. Мне сказали… Черт, зачем я вообще их слушала?! Да, они сказали, что я очень пожалею, если не сделаю Заявление.