Решение

Зика Ярослав

– А разве нельзя было поставить дело так, чтобы держать эти средства под строгим контролем?
– поинтересовался прокурор Классен.

– Господин прокурор, - усмехнулся в ответ посетитель, - наркотики давно уже находятся под строгим контролем. В то же время, сколько проблем у нас сразу возникло? А сколько осложнений мы имеем постоянно с ядерным оружием? К тому же, как вы, несомненно, знаете, в настоящее время заключен международный договор о запрещении экспериментов, в результате которых могут произойти нарушения генетического кода или появиться разного рода мутанты...

– Погодите, погодите, - выпустил струйку сигарного дыма прокурор Классен.
–

Все это мне понятно. Но почему нельзя было, например, заключить такое же соглашение об использовании антиментона?

– Это оказалось невозможным. Из-за славы. Перед доктором Траммером гораздо четче вырисовывались будущая известность и слава, чем какие-то там печальные последствия. Причем, когда он начинал говорить о последствиях, а ведь мы, как могли, старались убедить его в их неизбежности, - то видел лишь одни плюсы своего открытия. Мы же видели и все минусы. Представьте себе, господин прокурор, что означало бы для людей, если бы вдруг оказалось, что любой человек с помощью обычной таблетки или порошка может гарантировать себе необходимую потерю памяти? Или же быстрое и эффективное очищение совести, когда ему это вздумается? Коллега Траммер не хотел этого понять. Поэтому, раз он оказался не в состоянии правильно оценить последствия своего открытия, он ни в коем случае не должен был им воспользоваться. Вот мы и предъявили ему ультиматум накануне доклада.

– А может, - задумался Классен, - Траммер был идеалистом, который полагал возможным использовать лишь положительные стороны своего открытия?

– Господин прокурор, - с горечью усмехнулся доктор Бергсон, - идеалисты тоже должны нести ответственность за свои поступки. Нельзя смотреть на вещи так односторонне. К тому же мы не один раз все обсудили, прежде чем прийти к определенному решению. Поймите, мы стремились к тому, чтобы у людей никогда не возникла возможность жить без совести.

– Однако, - пожал плечами прокурор Классен, - ваше решение противоречило тому факту, что люди не могут жить без законов.

– А без справедливости?
– возразил ему Бергсон.

– Если каждый будет придерживаться своего собственного понятия о справедливости, то на свете окажется много разных справедливостей - по существу это означало бы, что справедливости нет вообще, а в человеческом обществе это невозможно, - закончил свою мысль прокурор Классен.

– Так вот, - посерьезнел вдруг доктор Бергсон, как бы вознамерившись завершить затянувшуюся дискуссию, - до начала процесса остается примерно двенадцать часов. И вам следует решиться, господин прокурор. Отказавшись принять участие в процессе, вы дадите понять всем, где правда...

– Послушайте, дорогой Бергсон, - прервал своего гостя прокурор Классен, - в чем заключается правда, вы не узнаете никогда, поскольку у нас речь шла о некоей абсолютной правде. Отказываясь от участия в процессе, я тем самым даю понять, что нахожусь на вашей стороне, а это в свою очередь означает полную вашу правоту. Если же я стану участвовать в процессе, то каким окажется приговор, будет зависеть от присяжных заседателей и от суда. Но даже если бы они оказались на вашей стороне, все равно ваш коллега Хольцман должен понести наказание в соответствии с существующими законами. Надеюсь, хоть это вам ясно, господин доктор?

– Нет, - убежденно возразил посетитель, - Хольцман не будет осужден, поскольку у вас на руках нет достаточно веских доказательств. К тому же, если вы хотите быть справедливым до конца, то должны потребовать наказания и для всех нас - ведь Хольцман действовал от нашего имени.

–

Мы не можем осудить всех, если снотворное в кофе вашему сослуживцу Траммеру подсыпал только один из вас.

– Итак, господин прокурор, - решился наконец доктор Бергсон, - вы, видимо, склоняетесь к тому, чтобы антиментон начали производить уже сегодня и чтобы этот препарат, законным или незаконным способом, мог достать каждый, кто хотел бы забыть что-либо, в том числе и вашу пресловутую справедливость.

Последовало молчание.

– Позвольте мне спросить вас кое о чем, господин доктор, - обратился вдруг к своему гостю хозяин кабинета.
– Решившись осуществить это свое, скажем так, намерение, вы сами не запаслись хорошей порцией антиментона?

– Господин прокурор, - серьезно ответил доктор Бергсон, - смею вас заверить, что практически весь изготовленный в институте препарат был уничтожен, уничтожены также все лабораторные журналы с записями опытов и сами мы не приняли никакой дозы антиментона. Да и зачем нам нужно было это делать - ведь мы действовали в полной уверенности, что угрызения совести нас мучить не будут.

– Ну и как, не мучают?
– испытующе глянул на посетителя прокурор Классен.

– А вы мучились бы угрызениями совести, господин прокурор, будучи убеждены, что действуете в интересах человечества?

– Милый доктор Бергсон, - усмехнулся прокурор, - хотя по некоторым вашим высказываниям сразу видно, что вы не юрист, я все же хотел бы вас кое о чем спросить. Уверены ли вы, что где-нибудь в другой стране, в какой-либо другой лаборатории в это же самое время или, допустим, в ближайшем будущем не будет создано нечто подобное антиментону?

– Думаю, что именно так оно и будет, - ответил доктор Бергсон, вялым движением рук как бы расписываясь в собственной беспомощности.
– Вероятно, в научных исследованиях каждый полученный результат можно использовать как на благо человечества, так и во вред ему. Правда, как только где-нибудь произойдет нечто подобное, люди сразу должны выступить против этого.

– Но, господин доктор, - возразил прокурор Классен, - как можно с самого начала знать, принесет данное открытие пользу или вред? Или что из них окажется более важным? Это все равно, как если бы мы рассуждали об атомной энергии, имея в виду лишь атомную бомбу, а не, к примеру, радиоактивные материалы, используемые для облучения опухолей. Где тут граница? Если позволите, то как юрист я бы сказал, что фактически у нас с вами достаточно близкие взгляды на вещи, хотя в целом ряде вопросов мы несколько расходимся. Итак, вы пришли сообщить мне, что у меня остается двенадцать часов на размышление, чему отдать предпочтение, причем, как я понимаю, передо мной стоит выбор: либо присоединиться к вашей точке зрения, которая, вообще говоря, не является достаточно общим решением вопроса, и забыть о том, что на свете существуют право, законность и все остальное, либо действовать сообразно духу своей профессии и начисто забыть о мотивах, которые вы мне здесь привели.

Доктор Бергсон поднялся с кресла и с достоинством поклонился.

– По-моему, все сформулировано абсолютно точно. У вас действительно есть двенадцать часов на размышление. Простите, господин прокурор, что отнял у вас слишком много времени.

– Мне было интересно выслушать вас, господин Бергсон, - сказал прокурор.
– Поверьте, я вполне допускаю вашу точку зрения и рад, что вы меня тоже поняли. Уверяю вас, что постараюсь продумать создавшуюся ситуацию до конца. Хотя, конечно, любое решение выдвинет перед нами новые проблемы.