Рерих
Шрифт:
Далее выставка переехала в Данию, потом в Финляндию.
25 ноября 1918 года Леонид Андреев писал Рериху о шведской выставке: «Жалко, что я не видел и не знаю последних Ваших картин, тех, что на выставке, и не могу моими глазами прослеживать глаза публики: как они смотрят на вот это, это. Конечно, успех должен быть, но, как мне всегда казалось, не у толпы: она примет Вас только на веру, в очаровании красок, а к миру Ваших видений смогут подойти только немногие. Но мне хотелось бы видеть, как они видят? Как они смотрят? лица и глаза? Вместе с Вами походить бы по выставке и подсмотреть смотрящих» [181] .
181
ГАРФ, ф. 5802, on. 1,
В то время когда барон Карл Густав Маннергейм, регент Финляндии, объявлял об очередном роспуске Сейма, гельсингфорсская русскоязычная газета писала о Н. К. Рерихе, выехавшем в Швецию с выставкой своих картин:
«Художник Н. К. Рерих предполагает, как мы слышали, устроить выставку своих картин в Гельсингфорсе. Несомненно, это будет крупным художественным явлением, которое доставит русскому населению кроме высокого эстетического наслаждения и некоторое удовлетворение национальному самолюбию: творчество этого художника развернется перед глазами тысяч посетителей, которые смогут смотреть его картины, одну из славных страниц русской культуры.
Недавно картины Н. К. Рериха были выставлены в Мальмё (в Швеции), где они имели большой и заслуженный успех. Приводим извлечение из критической характеристики, данной Н. К. Рериху одною из датских газет:
„На Балтийской выставке в Мальмё русский отдел был одним из наиболее выдающихся. С чисто художественной точки зрения он, однако, далеко не может сравниться с немецким, как и шведским и датским. Он имеет собственное настроение. Фантазия много работала здесь. Он имеет замечательные противоположности. Нечто благородное, нечто давно умершее в западной Европе, нечто исходящее из Византийской культуры смешалось здесь с крайне новыми течениями. Первобытная сила и слабость, вырождения, грубость и тонкость ведут борьбу. Но замечательнее всего проблески великой, нетронутой души народа, которые проглядывают то здесь, то там. Эти проблески заметны в больших, ярко написанных картинах А. Е. Яковлева и его же портретах художников и ученых; еще более заметны они в чудесной картине Д. С. Стеллецкого „Марфа Посадница“, но лучше всего они воплощены в произведениях Николая Рериха.
Его выставка была очень обширна; большой зал содержал исключительно его работы. Он обладает редким даром сильных декоративных эффектов. Как сказал один опытный критик, многие из его картин могли бы быть воспроизведены в тканях и мозаике.
Выставка Рериха в „Ovenlyssalen“ на Bredgade дает до некоторой степени новый взгляд на его произведения. Он является здесь, прежде всего, талантливым театральным живописцем. Он обладает фантазией и удивительным умением схватывать эффектное. Он пишет смело, широко, законченно, он часто обходит тонкости, которые придают картине очарование, и его произведения надо смотреть на расстоянии нескольких метров. Его краски соответствуют его манере писать. Он опускает свои кисти в чистые, яркие краски и не боится сильных контрастов, но его искусство имеет блестящие возможности в области театральных эффектов…“» [182]
182
Газета «Русская жизнь». Гельсингфорс, 1919. Февр. «Выставка картин Н. К. Рериха».
Столь же хвалебные отзывы поместили и другие скандинавские газеты. Творчество Н. К. Рериха характеризовалось в них как: «Метерлинк в живописи», «волшебная земля Рериха», «живопись черного опала», «говорящие камни».
13 и 14 января в «Svenska Dagblatt» публиковалась большая статья Николая Рериха о русском искусстве, вызвавшая огромное количество сочувственных отзывов. Газеты писали, что «Н. К. Рерих исполнил то, что в настоящее время должен исполнить каждый культурный русский деятель, т. е. предъявить то, что в России является наиболее ценным в культурном отношении». В тот же год Николай Рерих был избран членом Художественного общества Финляндии.
ДЕРЖАВА РЕРИХА
Возможно, теперь, когда многие европейские газеты писали о Рерихе как о гениальном художнике, он мог не опасаться депортации за пределы Финляндии. Но рисковать Николай Константинович не стал. Из Финляндии 12 февраля 1919 года он писал С.
«Считаю, что наше дело теперь пропагандировать Россию во всех областях. Здесь в Финляндии — дело маленькое, надо выступать шире… Извести, милый, что можно сделать для моего приезда и для моего выступления. Буду с нетерпением ждать твой ответ. Буду сердечно рад с тобой увидеться после всего пережитого. По сию сторону надо держаться вместе и утверждать русское искусство за границей» [183] .
183
Н. К. Рерих — С. П. Дягилеву. 12 февраля 1919 г.
Сергей Дягилев не заставил себя долго ждать, письмо Николая Константиновича пришло как нельзя кстати: в это время в Англии вместе с Томасом Бичемом Дягилев возобновил свои знаменитые «Русские сезоны». В письме к Николаю Константиновичу Дягилев, со свойственными ему преувеличениями, обещал многое, писал о возможном устройстве выставок картин Н. К. Рериха в Англии и о создании декораций для нескольких спектаклей «Русских сезонов», с огромным размахом организуемых в Европе. Конечно, Николай Константинович сразу принял предложение Дягилева, тем более что и паспорта, полученные в Стокгольме для легализации пребывания Рерихов в Финляндии, давали возможность легко пересечь границу с Англией. Тем временем выставка картин Н. К. Рериха становилась все более популярной.
Газета «Русская жизнь» с энтузиазмом поддерживала своего известного соотечественника. Именно эта финская газета поместила 29 марта 1919 года знаменитый очерк Леонида Андреева «Держава Рериха», который определил будущее отношение к творчеству и деятельности художника. Этот очерк вышел в день открытия выставки картин в салоне Стриндберга, который располагался на одной из центральных улиц Гельсингфорса (Хельсинки). Леонид Андреев писал его с 24 февраля по 1 марта, и только 2 марта 1919 года отослал Н. К. Рериху с припиской: «Дорогой мой друг! Целился написать статью как раз к первому (российская привычка — в последний срок!) и промахнулся: оказалось, что в феврале, несмотря на декреты, всего 28 дней, и я на день опаздываю. Именно: кончаю статью сегодня вечером и завтра, оставив себе копию на всякий случай, почтою посылаю Вам вместе с этим письмом. Только не судите строго! Говоря по чистой совести, очень трудно (а минутами казалось, невозможно) сосредоточить мысль на чем-либо ином, кроме треклятого большевика. С какою радостью в иное время я не только лизнул бы от Вашего творчества, как сейчас — а окунулся бы с головой, постарался бы нырнуть на самое дно!» [184]
184
ГАРФ, ф. 5802, on. 1, ед. хр. 2135, л. 9.
Рериху эссе очень понравилось, и он организовал его публикацию в газете «Русская жизнь», к самому открытию выставки.
Выставка проходила помпезно. Вступительную речь произнес Аксели Галлен-Каллела, он зачитал приветствие Н. К. Рериху от правительства Финляндии. Почти все финские газеты поместили статьи об этой выставке, тем более что главный художественный музей Финляндии — Atheneum — объявил о покупке картин Н. К. Рериха для постоянной экспозиции. Статья Л. Андреева была сразу переведена на финский язык и опубликована в апрельском номере журнала «Otava» с пометкой «Написана Леонидом Андреевым специально для „Otava“» [185] .
185
Otava. 1919. April. «Roerichin valtakunta». С. 232–239.
«Рерихом нельзя не восхищаться, — писал Леонид Андреев в своем эссе, — мимо его драгоценных полотен нельзя пройти без волнения. Даже для профана, который видит живопись смутно, как во сне, и принимает ее постольку, поскольку она воспроизводит знакомую действительность, картины Рериха полны странного очарования; так сорока восхищается бриллиантом, даже не зная его великой и особой ценности для людей. Ибо богатство его красок беспредельно, а с ним беспредельна и щедрость, всегда неожиданная, всегда радующая глаза и душу».