Репо
Шрифт:
— Вот это уже больше похоже на правду. Садись, — сказал он, махнув рукой в сторону маленького столика. Он отвернулся и подошел к холодильнику, пока я сидела, прихватив бутылку воды и пакет апельсинового сока. Он подошел к столу и положил их на поверхность. — Пей, — велел он и снова отвернулся.
— Кто-то любит командовать? — спросила я, отвинчивая воду и делая большой глоток, который, клянусь, я чувствовала, как он скользит по всем моим высохшим органам.
Репо повернулся ко мне через плечо и слегка улыбнулся. — Эй, я не виноват, что у тебя обезвоживание. Я думаю, что было бы легче найти жидкость в крокодиле,
Я сжала губы, пытаясь понять это. Он заботился обо мне, когда я болела. За это я чувствовала, что должна поблагодарить его. Но разве крутые байкеры благодарили других байкеров за то, что они были добры к ним?
В конце концов я решила, что к черту все это. Меня воспитывали в хороших манерах. Независимо от странного образа жизни, в котором я жила, я собиралась использовать их.
— Спасибо, что присмотрел за мной, — сказала я, и мой голос прозвучал странно, сдавленно. — Я знаю, что я плохой пациент. Моя лихорадка выходит из-под контроля. — Я замолчала, прикусив нижнюю губу, готовясь немного соврать. — Я впадаю в полный бред и делаю вещи, которые обычно никогда бы не сделала.
На это Репо не оглянулся на меня через плечо. Нет, он положил все, что держал в руках, должно быть, половину содержимого холодильника, и полностью повернулся ко мне. Одна из его темных бровей была приподнята, губы дразняще приподнялись в уголках. — Дорогая, если это то, что тебе нужно услышать, то говори это себе. Но, черт возьми, не лги мне.
Я посмотрела на бутылку с водой, которую держала в руках. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала я.
Я не видела и не слышала, как он пошевелился, но следующее, что я помню, его сжатые в кулаки руки вцепились в мои на столе, и я подняла глаза, чтобы увидеть, как он наклонился ко мне через стол. — Мы можем прекратить это дерьмо, Мейз? Я хорошо отношусь к тому, что мы игнорируем это. На самом деле, мне придется настоять на этом. Но не притворяйтесь, что этого не существует.
Клянусь, в моем мозгу сработала сигнализация, кричащая: «Опасность, опасность, опасность»! но я не была точно уверена, что было более опасным: признать это или продолжать шараду. В конце концов, я решила придерживаться последнего. — Репо, серьезно, я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Это был, по-видимому, более опасный выбор.
Я знала это, потому что он больше не перегибался через стол, а стоял с другой стороны него, прямо передо мной. Его руки обхватили мое лицо. Не держали, не убаюкивали, обхватывали. Он одновременно потянул меня вверх, когда наклонился, и его губы захватили власть над моими, обрушиваясь жестко и требовательно. Он поднял меня на ноги, когда его язык провел по складке моих губ, пока они не раскрылись, и он проскользнул внутрь. Мои руки схватили его за предплечья, удерживаясь, когда дрожь пронзила мои внутренности. Напротив моего рта Репо зарычал, отпуская мое лицо. Одной рукой он обхватил меня за поясницу, прижимая к своему телу. Другой рукой провел по волосам на макушке, погружаясь, запутываясь и слегка дергая.
Еще одна дрожь пробежала по мне, и мои руки поднялись и обхватили его сзади за шею, притягивая его ближе, крепко держа, когда его язык дразнил мой, отступая, затем дразня еще немного, прежде чем отстраниться, когда его губы снова взяли мои, мягче, глубже. Я захныкала,
Его зубы сильно впились в мою нижнюю губу, удерживая и дергая, заставляя меня снова всхлипнуть. — Черт, — прошипел он, отпуская мою губу, но не тело и не волосы. Он использовал последнее, чтобы оттянуть мое лицо на несколько дюймов назад, чтобы он мог посмотреть на меня сверху вниз. — Именно об этом я и говорю, — сообщил он мне, отпуская меня так быстро, что я на самом деле запнулась на шаге, хлопнув рукой по спинке стула, чтобы удержаться на ногах.
Он стоял ко мне спиной, когда схватил все продукты со стойки у холодильника и подошел к плите, давая мне долгую минуту, чтобы прийти в себя. Мне это было нужно. На самом деле мне нужен был холодный душ, часовой сеанс с мощным вибратором и примерно пятнадцать миль между мной и Репо в любое время в будущем.
Почти уверенная, что все три варианта для меня были исключены, я снова опустилась за стол и сосредоточилась на том, чтобы выпить оставшуюся воду и игнорировать измотанное, электрическое ощущение каждого дюйма моей кожи, особенно между моих ног.
Я скосила взгляд, чтобы посмотреть на Репо, все еще стоящего ко мне спиной, пока он что-то нарезал на разделочной доске. Его плечи казались более напряженными, чем обычно, а нож, казалось, опускался с большей силой, чем требовалось, чтобы нарезать лук. Не в состоянии видеть его лицо, я не могла сказать, был ли он вообще тронут поцелуем, который в значительной степени только что сбил весь мой мир с его оси.
Я много целовалась в своей жизни.
У меня были сладкие, нежные поцелуи и жесткие, требовательные.
Но никогда, никогда, я не чувствовала, что бы кто-то овладевал мной с помощью поцелуя. Но именно это я чувствовала, когда губы Репо касались моих; я чувствовала себя собственностью. В течение всего этого времени не было ничего, кроме него. Весь лагерь мог бы войти и начать аплодировать, а я бы и не заметила. Он целовался так, словно уходил на войну, как умирающий, как будто был уверен, что это будет его последний поцелуй, и хотел убедиться, что он будет хорошим.
— Ты в порядке, Эйз? — спросил Дюк, входя, его футболка прилипла к нему от пота, так что я предположила, что он пришел со своей смены.
— Что? — спросила я, слегка покачав головой.
— Ты в порядке? — спросил он, хватая кружку со стойки и подходя, чтобы сесть напротив меня, хватая упаковку с апельсиновым соком и наливая себе немного. — Вы все не спите.
— О, ам, — сказала я, случайно взглянув на Репо, чье измельчение прекратилось. Это прекратилось, потому что он повернулся, чтобы посмотреть на меня, приподняв бровь, ожидая услышать следующую ложь из моих уст. — Да. Мне просто душно, — сказала я, пренебрежительно махнув рукой.
— Да, — сказал Репо, его губы дрогнули, — должно быть, так и есть. — С этими словами он вернулся к тому, что, черт возьми, он делал, что требовало так много резки.
— Ты вернешься сегодня вечером? — спросил Дюк, откидываясь на спинку стула, как это делают только мужчины: ноги широко расставлены, верхняя часть спины прислонена к стулу, грудь слегка выпячена.
— А, я не вижу причин, почему…
— Нет, — оборвал меня Репо.
Мы с Дюком оглянулись, но Репо не смотрел на нас. — Мне уже лучше, — настаивала я.