Репетитор
Шрифт:
– Слушаюсь, папочка!
Через минуту она уже бодро уплетала немецкое угощение. Я присоединился к ней. Когда от обеда ничего не осталось, Сашка подняла пластиковый стаканчик с вином, чокнулась им со мной и торжественно произнесла:
– Ну, Серега, выпьем за то, чтобы всегда был порох в пороховницах, ягоды в ягодицах, шары в шароварах, а деньги в карманах!
Я засмеялся.
– Ох, Казанова! Как представлю тебя с твоими тостами за одним столом со светилами геономики…
Девчонка выпила вино одним духом и облизала губы.
– А что? Я с любой кампанией найду общий язык. И с твоими геономиками тоже. А винище так себе, между прочим. Ладно, я в долину гейзеров! Носик попудрю…
И Сашка с независимым видом отправилась в туалет. Наши итальянские соседи в полном составе уже спали. Даже беспокойный Димка сладко посапывал на руках приемной матери. Я почувствовал, что аэробус начал снижение. Полет заканчивался. По внутренней связи объявили, что самолет заходит на посадку в аэропорт Дюссельдорфа.
4
В аэропорту нас никто не встречал. И не удивительно, так как нас ждали в понедельник, а мы прилетели в воскресенье. Я решил подстраховаться и, никого не предупреждая, поменял билеты на тот же рейс, но днем раньше. Возможно благодаря моей предусмотрительности, я стоял сейчас в очереди на паспортный контроль живой и здоровый. Сашка за моей спиной с любопытством глазела по сторонам.
Контроль мы прошли без особых хлопот. Правда, пришлось объяснить симпатичной молодой женщине в форме пограничной полиции, почему мы прибыли раньше остальных.
– Профессор Дарский послал меня и своего личного секретаря Александру Булкину для того, чтобы все заранее подготовить к приезду делегации нашего института, – произнес я по-немецки. Немка внимательно выслушала меня, на мгновение задумалась, но тут же заученно улыбнулась и поставила в наши паспорта отметки о въезде.
– А ты здорово говоришь по-ихнему, – заметила Сашка, когда мы оказались в зале ожидания. – Я, конечно, ничего не поняла, кроме «Александра Булкина». А почему ты не назвал меня фройляйн? В фильмах фашисты всегда девчонок «фройляйн» называют.
– Сейчас так говорить не принято, устарело, – ответил я девушке, складывая наш багаж на свободную лавочку. Потом достал сотовый телефон и набрал номер, который получил от Тарантула.
– Пастернак слушает, – ответил мне по-русски мужской голос. Я представился и попросил забрать нас из аэропорта. Мой собеседник был весьма удивлен, но пообещал немедленно приехать.
– Кому звонил? – спросила Сашка, усаживаясь рядом с нашими сумками.
– Некоему Пастернаку Ефиму Борисовичу. Это тот самый человек, который должен встретить нас. Скоро он будет здесь.
– Пастернак и сельдерей, что ни овощ, то еврей! – легкомысленно пропела девчонка.
Устроившись на лавочке, мы принялись разглядывать окружающих. Кого здесь только не было, на этом перекрестке в центре Европы! Сашка с восторгом смотрела на толстых негритянок в тесных джинсах, окруженных
Пастернак оказался маленьким юрким человечком в мятом пиджаке, но с большой гладкой лысиной. Он подбежал к нам, бросил на пол пузатый коричневый портфель и протянул руку.
– Как же так?! – волновался он, тряся мне ладонь. – Что случилось?! Я ждал вас только завтра! А где остальные? Где Арриан Маркович?
Я коротко объяснил, что внезапно появилась необходимость изменить дату прилета. Главные силы геономики под командованием профессора Дарского прибудут точно по расписанию. Пастернак недоуменно выслушал меня. Его морщинистое лицо с крючковатым носом приняло такое выражение, как будто он полжизни страдал запором.
– Ну, что же. Вам виднее. Виктор Юрьевич меня предупредил, что я поступаю в ваше распоряжение, господин Баринов. Прошу в машину. Я отвезу вас в гостиницу.
Мы подхватили наши сумки и последовали за человечком к выходу из аэровокзала. На улице Пастернак подвел нас к небольшому черному фольксвагену. Он галантно открыл перед Сашкой заднюю дверцу, усадил девушку, потом занял водительское место и завел двигатель. Мы быстро выбрались из Дюссельдорфа на автобан Е35. Городские окраины за окнами фольксвагена сменили поля, отдельные строения, невысокие холмы, поросшие лесом. По дороге Пастернак начал рассказывать:
– Я ведь, господин Баринов, никакой не сыщик. Руковожу в Кельне представительством. Организую для наших бизнесменов поездки по Германии, встречи с нужными людьми, бронирую гостиницы, авиабилеты и тому подобные интересные вещи. И, когда Виктор Юрьевич поручил мне найти дочь, я таки не знал, что делать. Он, конечно, уважаемый человек с приличными деньгами, но меня слабо радуют такие заказы.
– А вы знакомы с Никасей? – спросил я Пастернака.
Он брезгливо сложил губы.
– Имел сомнительное еврейское счастье. Это же катастрофа, а не ребенок!
Пастернак тяжело вздохнул.
– Я восхищаюсь терпением Виктора Юрьевича. Я не хочу вас шокировать, но, имея такую дочь, меня бы давно обули в светлую домашнюю обувь.
– Что, так все запущено? – с сочувствием спросил я.
Человечек безнадежно махнул рукой. Потом продолжил рассказ:
– Я обратился к одному частному детективу. К Гюнтеру Кроо. Мне его порекомендовали знакомые из синагоги. Сказали, что очень порядочный человек.
– И что выяснил этот Кроо?
– Он опросил всех соседей и знакомых Никаси. Никто ничего не знает. Был человек и пропал.