Ренессанс

Аршинин Иван

Мы стали перелезать через забор. Предварительно, я просунул через прутья фонарик и бейсбольную биту.

Я освещал Еве ворота, когда она перелазила, чтобы она не оступилась в темноте и не упала. Когда настала моя очередь, мы поменялись ролями. Ребра саднило и перелазить мне было совершенно некомфортно.

– Вот так приключение, – ворчливо произнес я, перелезая через забор.

– Ну ты и старый дед, Айзек Крамер.

Ступив на территорию больницы, я взял свой фонарь и биту.

Справа от входа стояла статуя ангела, который смотрел, склонив лицо вниз, и прикрывал его правой рукой. Надпись также

напоминала, что это за клиника и здесь была все та же цитата, что и на входе в главные ворота.

Надо признать, территория была просто огромной. Намного больше, чем я ожидал. До самой больницы от ворот нужно было идти еще метров шестьсот. Слабый лунный свет пытался пробиться сквозь облака, освещая нам путь. Когда ты видишь такое огромное здание в слабом свете луны, и тебе виднеются только очертания, не более, оно производит на тебя настоящий фурор. По всему телу у меня пробежали мурашки от увиденного. Оно напоминает мне огромное мертвое животное. Которое когда-то было царем в своем мире, а сейчас его все забыли, и оно погибло от тоски. Посмотрев по сторонам, я понял, что я не вижу забора, который был по левую и правую руку соответственно от меня. Там только ночная чернота. Я старался вглядываться в темноту, как мог освещал себе впереди путь фонарем. Мы потихоньку пробирались к больнице, оставляя за собой две дорожки потревоженного снега. Справа я увидел в темноте церковь, а может, мне показалось.

– Там церковь? – указал я фонарем.

– Ага, там церковь, вон там… – Ева показала куда-то влево. – Котельная, а за ней крематорий.

Высокую трубу котельной я увидел почти сразу, как, собственно, и огромные шпили, о которых рассказывала Ева.

Я все никак не мог оторвать взгляда от самой клиники, по мере приближения к ней, она все больше и больше впечатляла.

Я вдруг вспомнил, сколько смертей произошло на этой земле. Становилось по-настоящему жутко. Меня просто пронзала атмосфера этого места. Когда мы подошли достаточно близко, я стал вглядываться в окна самой клиники. Кое-где они были закрыты ставнями. Те окна, что были не закрыты, приковывали все мое внимание. Я смотрел на них как завороженный. Мой мозг то и дело подкидывал мне дурацкие мысли. А что, если я сейчас увижу там чей-нибудь силуэт, стоящий и смотрящий на нас, или как кто-то промелькнет в окне.

Сама архитектура выглядела волшебно. Я то и дело скользил лучом света по стенам клиники.

Мы подошли к главному входу в здание больницы. Нас встретило огромное крыльцо с большим козырьком, который держался за счет двух колон, что стояли по бокам.

– А когда больница перестала работать? – спросил я шепотом, наверное, я боялся что нас кто-то услышит.

– Она продолжала свою работу с момента своего последнего открытия и закрылась только чуть более полугода назад. Так что, возможно, с момента закрытия мы тут первые.

Я подошел к двери и попытался ее открыть.

– Закрыто, – констатировал я.

– Давай поищем другой вход.

Мы направились к церкви. Попутно нам попались лавочки, занесенные снегом, и столики. Наверное, тут устраивали прогулки для больных. Лавок было много.

– За больницей есть даже собственный парк, – сказала Ева.

Меня охватывал легкий страх. Я не мог с собой ничего поделать, он обволакивал меня полностью. Дверь в церковь была ожидаемо

закрыта, Ева предложила залезть через окно или поискать другой вход.

Мы обошли строение, с другой стороны был черный ход. Дверь была также заперта, но она была и более хлипкой на вид.

– Попробуй выбить ее, – сказала Ева.

– Ты заставляешь меня совершить грех и ворваться в Господний дом? – отшутился я.

– Поверь, я думаю, он уже забыл про это место.

Собравшись с силами, я пнул дверь в области замка. Послышался хруст.

– Надеюсь, это хрустят не мои ребра.

– Давай еще раз, – приказала Ева. – Все с твоими ребрами нормально, по большей части только ушиб и совсем небольшая трещина в одном из них.

– О, правда, ну спасибо, что обнадежила, – ехидно ответил я.

Со второй попытки замок вместе с косяком был вырван с мясом. Дверь с силой распахнулась и ударилась об стену, создав, тем самым, сильнейший шум, от которого меня всего передернуло.

Секунду мы стояли и просто вслушивались в тишину.

– Да простит нас Господь Бог, – тихо сказала Ева.

– Не стоит шутить с религией.

– А я и не шучу.

Я вошел первым. Дверь находилась правее алтаря. Рядом было что-то вроде небольшой сцены, где когда-то стоял священник и проводил мессу.

Церковь была католической. По всей церкви расставлены длинные деревянные лавочки. Ева уселась на одну из них, я с недоумением смотрел на нее.

– Удобно? – спросил я.

– Вполне.

Я повернулся туда, куда смотрела она. Посветив фонарем, я разобрал, что там было большое распятье, на котором Иисус бился в агонии.

Пройдясь по церкви, мы заглянули в кабинет священника. Будь он не заброшен, он бы не вызвал у меня интереса. Но когда тебе выпадает возможность полазить в самых дальних ящиках, становится чуточку интереснее. Кабинет был небольшой. Здесь стоял стол, за ним сразу два книжных шкафа. Книг почти не осталось. На столе остался стоять телефон, лежали какие-то бумаги. Библия. Все уже покрылось слоем пыли.

– Может, тут есть тайный вход в подвал церкви? – со зловещей улыбкой поинтересовалась Ева.

– Ага, иди попробуй потянуть на себя оставшиеся книги, а вдруг…

Я стал открывать ящики в столе в надежде найти что-нибудь интересное.

– А может, попробуешь включить свет?

Я смотрел на нее и не понимал, серьезно она сейчас это говорит или нет. Но выполнил ее просьбу. Щелкнув выключателем, я посмотрел на Еву и демонстративно пощелкал им еще пару раз.

Продолжая шарить в ящиках стола, я обнаружил старую фотографию. Снимок был сделан на фоне больницы. Было лето, все было зеленое, и на меня смотрели мужчина и женщина. На обороте было написано: "Моему самому сексуальному священнику".

Я показал Еве фотографию и подпись.

– Очень мило, – произнесла она.

– Согласен. Интересно, почему не забирали подобные вещи? Ведь это личное, ты так не думаешь?

– Не знаю, может он решил, что ему эта фотография больше не нужна.

– Ведь тут столько всего осталось. Только одних лавок в церкви можно было отдать на переработку дерева и сделать из них что-нибудь полезное. Никогда не понимал людей, которые оставляют столько всего в подобных местах.

Открыв самый нижний ящик, я удивился еще больше, чем подписи на фото.