Рената Флори
Шрифт:
– Он что, поэт? – повторил Алексей.
– Нет. – Улыбка у Ирины была – как ветерок в вершинах деревьев. – Он почтальон.
– Кто-о?! – изумился Алексей. – Почему вдруг почтальон?
– А что в этом странного? – Ирина снова улыбнулась. – Бывают ведь на свете почтальоны. Почему бы ему им не быть?
– На свете много кто бывает, – пробормотал Алексей. Профессия Ирининого возлюбленного его ошеломила. – Не во всех влюбляются. Сколько ему лет?
– Твой ровесник.
– Н-да… – хмыкнул Алексей. – Он что, приезжий?
С Ирины сталось бы влюбиться и в дворника, явившегося в Москву
– Нет, он неподалеку от нас живет, на Сретенке, – сказала Ирина. – И родился на Сретенке. И работает на нашей почте. Он папе бандероль приносил, и мы разговорились. Ты, кажется, недоволен, Алеша? – заметила она.
– А чем я должен быть доволен? – пожал плечами Алексей. – Был бы он приезжий, еще понятно: надо хоть как-то зацепиться за Москву, особо выбирать не приходится. Но мужчина, который родился на Сретенке и в тридцать лет почтальон… Может, у него со здоровьем проблемы? – спросил он почти с надеждой.
– Нет. Он очень сильный, – доверчиво призналась Ирина.
И сразу покраснела. В чем выражается сила этого прекрасного почтальона, догадаться было нетрудно.
Конечно, ничего удивительного не было в том, что отношения восемнадцатилетней девушки с мужчиной не ограничиваются влюбленными взглядами. Но Алексей рассердился. Его сестру, достойную всего самого лучшего, что есть на свете, затягивает какое-то сомнительное болото!
– Он сейчас в городе? – стараясь не показывать своего раздражения, спросил Алексей.
«Он в Москве, она в «Москве», – подумал он при этом. – Может, с глаз долой – из сердца вон?»
– Нет, он здесь. Взял отпуск и снял комнату в Юрцове. Чтобы все время быть рядом со мной.
– Ты же так в университет не поступишь! – наконец возмутился Алексей.
Ирина жила на даче одна, и нетрудно было догадаться, что она посвящает общению с любимым не только свободное от учебников время, но и вообще все время суток.
– Ах, Алеша, какое это имеет значение! – засмеялась она. – Мне, знаешь, таким мелким теперь все кажется… Я вся на него настроена, понимаешь? Я вся – на него всего.
Что на это было сказать? Алексей опасался, что сможет произнести только что-нибудь непечатное. А главное, ни в каких его словах, ни в каких увещеваниях не было смысла. Ирина в самом деле была настроена на этого своего почтальона как антенна, это он видел ясно.
– О чем ты с ним хоть разговариваешь? – вздохнул он.
– Он очень внутренне содержательный, я же тебе говорила. Знаешь, какие у него сны? Он мне их все подробно рассказывает. Это так интересно! И вообще он очень сложный. Иногда он сам не может разобраться в своих желаниях. Ведь наши желания – это как течение сильной реки. Несет куда-то, и противиться невозможно…
«Не хватало только, чтобы он еще и психом оказался, – подумал Алексей. – Ну влипла сестра!»
– Познакомь меня с ним, – сказал он.
– Ой, Алеша, не надо! – воскликнула Ирина.
В ее голосе прозвучал испуг.
– Почему? Что особенного в том, чтобы познакомиться с братом своей подруги?
– У него все по-другому, – грустно сказала она. – Я не могу объяснить… Он
– Высоцкий! – возмутился Алексей. – Ты вспомни, что Высоцкий к тридцати годам написал. Проще ко всему этому относись, – резко добавил он. – Дважды два всегда четыре. Всегда и для всех.
– Для него может быть и пять. Честное слово, он не притворяется!
Алексей больше не испытывал ни малейшего желания знакомиться с этим чертовым почтальоном, который вдул в уши его сестре, что дважды два для него почему-то может быть пять, да так умело вдул, что она приобрела полную в этом уверенность. Оставалось только надеяться, что это наваждение вскоре у нее закончится. Не блаженная же она, в конце концов! Нормальная девчонка, веселая, приветливая, друзей у нее миллион…
К тому же у Алексея и не было возможности уделять много внимания всей этой истории. Он как раз уходил из научно-исследовательского института, где работал после Физтеха, организовывал свою фирму, искал партнеров, поставщиков, заказчиков… Все это требовало времени и серьезных усилий. Уж как-нибудь не до почтальона без кожи ему было!
Что ж, Ирина уже взрослая. Во всяком случае, взрослая настолько, чтобы ее невозможно было убедить в том, в чем не убеждает ее собственная жизнь.
Но когда она провалила вступительные экзамены в университет, терпение Алексея закончилось. Он решил сам познакомиться с этим содержательным почтальоном – как его зовут, кстати? даже этого Ирина не сообщила! – и не просто познакомиться, а поговорить как положено. Пусть не думает, будто имеет право ломать жизнь его сестры! Положим, в университет она может поступить и в следующем году, но ведь не факт, что поступит, если и дальше будет посвящать все свое время тому, чтобы выслушивать про какие-то дурацкие сны и вникать в подробности того, куда несет чужие мозги какое-то там течение!
Он приехал на дачу утром буднего дня, чтобы наверняка не столкнуться с родителями, которые приезжали в «Москву» только на выходные.
Дверь дачи была открыта, колыхался белый кружевной полог, которым она была занавешена от комаров. На веранде с другой стороны дома играла музыка, слышались голоса и смех. Может, Ирина ушла туда – очень уж безмолвно зиял здесь дверной проем и как-то безжизненно колыхалась занавеска… Алексею стало не по себе. Он взбежал по ступенькам, прошел в дом.
Ирины не было ни в большой общей комнате, ни в кухне, ни в ее спальне, ни в комнате у родителей, куда он на всякий случай тоже заглянул. Конечно, в «Москве» было безопасно в смысле воровства, но все-таки не было принято бросать открытой входную дверь.
На соседской веранде ее тоже не оказалось, хотя к Агнии Львовне как раз приехали из города гости и шла игра в шарады, которую Ирина всегда любила.
Алексей встревожился так, что у него дрожали колени, когда он шел от дач к мосту, который вел через реку к монастырю и к деревне. Пришлось даже остановиться и мысленно прикрикнуть на себя, чтобы успокоиться. Ну что, в самом деле, могло с ней случиться, да еще средь бела дня? Наверняка сидит в Юрцове у своего влюбленного почтальона, он ведь комнату там ради нее снял.