Ремонт

Минский Модест

– Это по-нашему.

– Ну, да.

В окошке молодая блондинка.

– Проше пани до Ченстохова, два.

Здесь привыкли к смеси польского и разного. На пальцах уточняем время, и она пытается что-то пояснить. Нам побыстрее, показываю рукой, словно завожу двигатель. Блондинка приветливо кивает, мол, поняла.

Потом табло с крутящимися, как домино ячейками. Язык не сложный, тем более знаем пункт назначения и время, в которое два раза ткнула ручкой кассирша.

Электричка полупустая, поляки сонные,

как наши. И голова, склоненная к груди, и взгляд, отрешенный в окно. Одинаковые мы и, просыпаемся одинаково и лица утренние суровые, смотрящие сквозь предметы.

Вновь дорожные пейзажи, перестук колес. Бесконечность и ерзание на затекшей опоре.

Большая часть пройдена. Вроде веселее. И само утро, оно всегда начало. Все по плану.

– В Ченстохове будем к восьми, за час доберемся до рынка, - говорю, тихим оптимизмом, чтобы не разбудить соседей.

Для меня ничего нового, особенно за окном. Олег смотрит, что-то пытается сказать, чувствую по нервозности, но молчит.

– Вот, кажется, город, - говорю, так, чтобы говорить, - Но разделен на две части - дома, улицы, а по центру граница. В одной, ты что-то понимаешь, где поляки, в другой ни бум-бум. Но один город и только будочки переходов. Таможенники пограничники. Поляки туда с сигаретами, водкой, ну а немцы с пустыми баками заправлять машины.

– Куда мы едем?

– Нет, это Герлиц - Згожелец. На польской Згожелец, на немецкой Герлиц. Красивый город. Да и все города здесь и там красивые, Европа. А еще нравятся полицейские в Германии, их пистолеты. Рукоятка оголена, только перемычка. И ощущаешь некую силу, власть. Как нарочно. У наших все закрыто. Можно вообще ничего не носить. Так, для вида.

Вроде и поспать надо. Но что-то не спиться. Уже скоро. Уже подсасывает. Нерв нарастает. Закрываю глаза и вижу, как подъезжаем к Бресту. Именно к нему, обратно. Словно наркотик какой. Рефлексии. Хочется, быстрее. Достали эти вояжи. Ох, как достали.

Если бы кто сказал, что буду когда-то машины гонять - плюнул бы в лицо. Ну, или презрительный взгляд, на худой конец.

Папа тогда гордился. Сразу, после института.

– В министерстве работает, - говорил гостям.

На дне рождении или так, по-соседски.

Если уединялся с кем-то, на перекур, добавлял, чтобы "посторонний" не слышал:

– Ну, министры там всякие, шишки, Совмин в том же здании. Понимаешь.

Понимал? Просто ощущал некую потребность хозяина выговориться.

Любил родитель знаки всякие, должности громкие. Мечтал. Слабость такую имел. А вдруг?

Но не вдруг. Впрочем, вдруг, но не так, как представлял. Кувырком.

Конструкция вдруг сломалась и в глазах растерянность, типа - куда сынок, ты что, а звучит другое:

– Ну, надо, так надо. Ты уже взрослый.

А тоска дремучая и лицо серое.

Возможно, тогда стал взрослым. Никто больше про недоеденный суп, жена о перспективах всяких втирает. И начальник - только сам. Сам будильник, сам расписание, сам выходные. Жизнь крутая, главное - разнообразная и никто не тычет, особенно, если дурак.

Спи, дружок, спи. Еще за руль, еще дорога, непростая.

Это себе.

И

река. Рассвет. И никого. И я с удочкой, ловлю рыбу. И спрашиваю себя - зачем? Ведь в жизни никогда не ловил? И внутренний голос - сейчас ловишь. Почему? Не знаю. Просто... Ничего просто не бывает. И какая-то сила заставляет забрасывать наживку. Снова и снова. И тащу рыбу, а она ртом пытается что-то изобразить. И мне это не надо. Но не отпускаю, а снова наживку...

– Вставай, приехали, - сказал Олег.

На рынке не так много машин, как хотелось бы. Думал больше.

Место нашли быстро. Первый же таксист подсказал, ну и подвез заодно, за деньги.

Ходим между рядов, лица кислые.

– Это бред, - говорит Олег, останавливаясь у очередной "Тойоты", - У нас цены такие же.

Сам вижу. Никогда не ездил сюда за машинами. Вроде и поближе к немецкой границе, а результат нулевой. Маржу забирают перегонщики, подчистую.

– У нас такие же деньги, - брюзжит напарник.

В голосе разочарование и лицо невыспанное.

Паскудно как-то на душе, погода портится. Не дождь, но нагнетает. Утро в Варшаве другое, перспективное. И мысли другие крутились. Вроде обещал, грозился. Истории там всякие рассказывал, а здесь, как обманул.

– Сам в Польше первый раз по этому делу, - говорю.

Хочу успокоить. Или оправдаться?

Молчит. Вернуться пустыми неправильно. Провал. Его не поймет, точно. На дорогу потратились. Он с работы отпросился, небось, наболтал с три короба. Да и самому неприятно. Как-то неудобно, вроде подвел. И голос его не такой заискивающий, как раньше.

В общем, ходим, руки в карманы, молчаливые. Даже не останавливаемся, мельком взгляд и дальше по рядам. А эти возле машин важные и довольные. В заключительной стадии. Сейчас продать и дело с концом. Натирают бочки, полируют бамперы, убирают влагу с "лобовиков".

Это у нас все только в начале, неприятности эти. Спиной ощущаю, нижней частью.

– Такая же цена, как и у нас. Смысл тащиться сюда, если тоже самое.

Очередной камень в мой огород. Ну, слышал я уже это, слышал!

– Нет, я не про то, не думай, - оправдывается, - У нас все получится, знаю.

Теперь успокаивает. И это неплохо и сам знаю, что все получится, что паника такая, начальная, когда в непривычных обстоятельствах. Крутить начинает, потом проходит.

Народу прибавляется. Много наших, приезжих, но большого энтузиазма нет и у них. Не с чего. Да и перегонщики, те, что из Германии, сюда, на этот рынок стараются, в основном наши, поляков мало, немцев вообще нет.

– Нужно было под границу, под переход, - говорю.

– А что там?

– Там горячие пирожки, челноки, которым не до базара. Им бы побольше выгнать на Польшу, количеством, и быстрее сбыть, чтобы обратно, пока виза живая.

– А сейчас можно?

Ходим. Хорошо, что погода налаживается. Во всяком случае, солнце начинает пробивать серую пелену. Вынырнет местами и снова туча. Но это уже приятнее.

– А как тебе этот "бумер", - говорит Олег.

– Пятый?

– Да.