Рэмбо 2
Шрифт:
Вот оно что. Вижу, куда вы клоните. Ну что ж, мне, разумеется, ни к чему, чтобы по возвращении начальство занималось проверкой ваших рапортов. Ладно. Раз вы настаиваете, чтобы я довел эту авантюру до конца и отправил за ним самолет, черт с вами. Хотите продырявить собственную шкуру? Валяйте! Летите с ними вместе. Мое дело сторона. Хотя, знаете, полковник…
— Я вас слушаю.
Надо отдать вам должное. Вы честны со своими людьми.
2
Рэмбо спасался от духоты, стоя за открытой дверью в кабину.
Войны начинались и заканчивались. Режимы, идеологии приходили и уходили. Оставалась лишь эта земля и эти люди.
Людям, если вдуматься, ни к чему игры в политику. Им нужно только одно — чтобы их оставили в покое.
Он оторвался от своих размышлений, посмотрел на уютно прикорнувшую девушку. Безмятежное, спокойное лицо казалось детским. И прекрасным.
Но вот она пошевелилась, открыла глаза и улыбнулась, заметив его взгляд.
Не спите? — спросила она. Потом. Когда все кончится. По-моему, это не кончится никогда.
— Ты, наверное, права.
Двое контрабандистов, развалившихся возле больших плетеных корзин, спьяну протирали глаза, встревоженные звуком чужой речи.
Коу предложила:
— Поедим еще?
— Давай, если хочешь.
Она достала свернутые пальмовые листья, положила палочки. Одни одновременно потянулись за остатками риса, стукнувшись палочками.
— Прошу вас, — сказала она, уступая ему. Он покраснел.
— Извини, я тут совсем одичал.
— Знаю. Я шучу. Он улыбнулся.
Как вы сюда попали? — спросила она.
— Долгая история.
Она продолжала настаивать: Время у нас есть.
— Все равно не хватит, чтобы все объяснить. Он тряхнул головой.
А ты-то сама почему работаешь на цэрэушников? На цэрэушников?
Ну да. Мы же работаем на разведку.
А-а-а, — она в задумчивости облизнула палочки. — Меня завербовали в университете перед тем, как взяли Сайгон. Я подписала договор.
— На договоры они мастера.
Ему вспомнилась каменоломня, нестерпимый зной, ноющая боль во всем теле.
— Брат служил в армии коммунистов. Хотел бежать в Америку. Ему нужны были документы. В общем, они все устроили. Переправили его туда, а я осталась работать здесь, на них. Брат и мой сын, они оба сейчас в Америке.
— Твой сын?
Коу опустила глаза.
Да. Его зовут Нгуен. Ему уже двенадцать. Я не видела его восемь лет. Большой вырос, наверно. Может, не такой большой, как американские мальчики,
Конечно. Думаю, в Штатах он здорово окреп. Питание там не то, что здесь. А его отец? Она едва заметно пожала плечами.
— На войне погиб.
Он уже знал эту непоколебимую стойкость, с которой вьетнамцы переносили свое горе. Да, смерть она повидала и научилась принимать ее.
— Извини. Она молчала.
Он вспоминал своих соотечественников. Многие из них не видели ничего ужасного в том, чтобы убить вьетнамца. Вот когда убивают американца, другое дело. («Да что там эти узкоглазые, они и жизнь-то ценить не умеют. Вон в каких тараканьих щелях живут. Жизнь у них ничего не стоит»).
— Я думаю о нем по ночам, — сказала она дрогнувшим голосом. — Много долгих ночей.
Он заговорил о другом, понимая ее состояние и давая ей возможность овладеть собой.
— А в каком городе живет Нгуен? Она просияла и с гордостью ответила:
— В Калифорнии. Хантингтон Бич.
— Там красота. Серфингом, наверно, занимается.
— Серфинг? Что это?
— Это когда скользишь на гребне волны, а сам стоишь на доске.
— Летишь по волнам?
— Объяснить трудно. Лучше посмотреть. Девчонки по твоему сыну сохнут, уж точно.
Коу негодующе воскликнула: — Он хороший мальчик!
— Нисколько не сомневаюсь, — рассмеялся Рэмбо.
— Там он в безопасности, это главное. У нас нельзя жить спокойно. Здесь кругом смерть. Здесь убили его отца. А я хочу просто… — Коу отложила палочки. Глаза ее наполнились горечью.
— Чего ты хочешь?
— Просто хочу жить.
Рискует собой каждую минуту, и все для того, чтобы сын в безопасности рос в Америке. Какая женщина!
— А вы? Чего вы хотите для себя?
— Только одного. Уцелеть. Выжить.
— Это совсем не то же самое, что жить.
— Ты права. Я не живу уже давно.
— А у нас повсюду война. Здесь не так-то легко выжить.
— Для этого нужно…
— Да?
— Нужно самому слиться с войной. Она с удивлением смотрела на него.
— Вот почему они выбрали тебя. Ты настоящий боец.
— Просто это единственное, что я умею делать. И потом, я очень удобен.
— Как это понять?
— Объяснить тебе, что это значит?
— Нет, не надо. Я попробую догадаться сама. Это, как если бы… несколько человек попали в катастрофу на машине, а погиб только один из всех. Тот, о котором никто не вспомнит.
— В самую точку угодила.
Ее шею охватывал тонкий ремешок из кожи. Когда она наклонялась вперед, медальон на нем слегка покачивался. Он протянул руку и коснулся крошечной фигурки. Маленький золотой Будда.
— Он приносит мне удачу, — сказала она, переводя взгляд с его пальцев, держащих медальон, на лицо. — А что вам приносит удачу?
Он выпустил фигурку из рук и взялся за рукоятку ножа. Бросил взгляд в сторону контрабандистов. Она поняла его.
Услышав встревоженные возгласы на палубе, он одним прыжком подскочил к двери и отбросил матерчатый полог. Совсем рядом нарастал звук мощного двигателя, заглушавший слабенькое жужжание их мотора.