Рельсы
Шрифт:
Он продолжал дивиться собственной смелости, столь нехарактерной для него раньше.
— Вы же сказали… нам идти…
— Суурап, кончай валять дурака, — продолжала она с меланхолическим акцентом уроженки внутреннего Клариона. — Думаешь, я не заметила, как ты влез в дрезину? Я все видела. Не знала, что ты такой нахал, парень. Не испытывай мое терпение. Отвали. — Она показала на корму. — И… — Она приложила к губам палец.
Один за другим осторожные исследователи ныряли в окно вагона, превращенное катастрофой в люк.
— Твое счастье, что я не отправила тебя пешком
И он остался. Стоял, переводя взгляд с рельсов на руину и обратно. Йенс Торн пулял заржавленными шурупами в сигнальный механизм неподалеку. Сесили Клайми, Каменноликие знают зачем, проводила замеры координат сложным секстантом. Ункус Стоун напевал себе под нос и резал ножом деревяшку. У него был приятный голос: даже Браунолл не велела ему заткнуться. Стоун пел старинную балладу о девушке, которая упала с рельсов и которую спас подземный принц.
Летучие мыши успокоились. Пара мохнатых кроликов издали наблюдала за людьми, и Шэм нацелил на них свой небольшой аппарат — подарок Воама и Трууза, с ликующим «тадам!» преподнесенный ими подопечному.
— Эгей! — Из горизонтального окна высунулась голова Хоба Вуринама. Он встряхнулся, с его волос полетела пыль.
— Ну, что там? — прокричала Браунолл. — Как ситуация?
— Да никак. — Вуринам сплюнул через край окна. — Пусто. Как будто тыщу лет тут валяется. Локомотив уже весь прочесали. И не раз.
Браунолл кивнула.
— А вагон?
— Я как раз насчет него, — сказал Вуринам. — Помнишь, ты велела Шэму Суурапу сидеть на приколе? — Вуринам хмыкнул. — Так вот, может, придется и передумать.
Глава 7
Шэм пробирался через комнату боком. Ее пол был когда-то стеной. В тесноте он пролез мимо товарищей.
— Видишь, в чем проблема? — сказал Вуринам. В конце комнаты, под нынешним потолком, была дверь, приоткрытая на несколько дюймов. — Ее заклинило, — объяснил Вуринам, — а мы все чуток крупноваты.
Вообще-то это было неправильно. Обычно члены команды подначивали Шэма насчет его роста, что он, мол, слишком велик для своих лет, и были правы. На «Мидасе» он был не самым юным, не самым мелким и не самым худощавым. Йехат Борр при росте в три фута с хвостиком был мускулист и силен, как медведь. Отжимался, стоя на руках. Бросал гарпун, как сам Бенайтли. Причем вися вниз головой на веревке. Но на дрезине Шэм оказался самым мелким и самым легким.
— Меня вообще не должно здесь быть. — Его голос дрогнул, Шэм это услышал, ему не понравилось. Он ведь сам сюда пролез, разве нет? А при малейшей опасности, значит, взад пятки? Выходит, его дело накладывать повязки да заваривать чай, а лезть в недоступный вагон на потерпевшем крушение поезде — это уж без него, пожалуйста.
«О, Каменноликие», — подумал он. Закрытое купе отталкивало и притягивало его одновременно.
— Я же говорил, —
— Ну, смелее, — настаивал Вуринам. — Старье ведь тебе по нраву или нет? — Он поглядел Шэму в глаза. — Что скажешь?
На Шэма смотрели все. Что заставило его сказать «да», стыд или бравада? Хотя какая разница.
Он цеплялся и лез. Отталкивался ногами. «Как будто исследуешь заброшенный дом на Стреггее», — говорил он себе. Ему не раз доводилось это делать. Получалось не то чтобы блестяще, но куда лучше, чем можно было ожидать. Пока его подталкивали под зад, держа за ноги, он извернулся, выдохнул и просунул голову и плечи внутрь.
Там было темно. Окна в той стене, которая теперь стала потолком, закрывали ставни. Узкие лучи света с танцующими в них пылинками просовывались в щели, выхватывая пятачки пола, плесень, обрывки бумаги, какое-то тряпье.
— Я мало что вижу, — сказал Шэм. Он заскребся, полез дальше, и, наконец, со стуком спрыгнул на пол. «Что ж, — осторожно подумал он, обтирая руки, — пока все не так плохо».
— Я внутри, — сказал он вслух. — Так, что у нас тут?
Немного. Задняя часть вагона была сплющена, разбита в лепешку мощным ударом, уже давно. Глаза Шэма привыкали к отсутствию света. На клочках бумаги еще сохранились какие-то знаки, слишком мелкие, а потому непонятные. Кучками лежал пепел.
— Ерунда всякая, — сказал он. Окна у его ног были распахнуты в землю. От ее близости его невольно бросило в дрожь.
Нет ничего странного в том, что в тот момент Шэм подумал об отце. Мысли в его голове тащились со скоростью тяжело нагруженного товарняка. Так вот, значит, как все было, когда перевернулся его поезд? Никто тогда не выжил, семьи не получили никакого известия. Шэм много раз задумывался о том, каким был тот потерпевший крушение поезд — удлиненная тайна на колесах. Правда, он никогда не представлял его себе лежащим на боку, как этот. Теперь ему представился случай исправить ошибку своего воображения. Он шмыгнул носом.
Шэм двинулся дальше, разбрасывая ногами мусор. В детстве он не раз играл с ребятами в сальважиров. А теперь сам оказался внутри утиля, в прямом смысле слова. Перед ним были обломки стула. Осколки ординатора. Изуродованная пишущая машинка с торчащими в разные стороны клавишами. Он пошевелил ногой груду тряпок.
Что-то со стуком выкатилось из лохмотьев. Череп.
— В чем дело? — крикнул Вуринам, услышав Шэмов визг.
— Я в порядке, — отвечал тот. — Испугался просто. Ничего страшного.
Шэм смотрел на череп, тот смотрел на него. Глазниц было три — прямо в центре лба располагалась аккуратная лишняя дырочка. Шэм ногой отмел в сторону тряпки. Под ними оказались еще кости. Однако для целого скелета их явно не хватало, как не сразу, но все же сообразил Шэм, на которого снизошло неожиданное озарение.
— Кажется, я нашел капитана, — тихо сказал Шэм. — Только спасать его уже поздно.
Кость предплечья торчала из оголенной грязи в окне. Она уходила в нее глубоко. Рядом была расколотая чашка, набитая грязью. Как будто ею копали.