Рельсы

Мьевиль Чайна

Наступило молчание. Напхи подняла голову и встретила его взгляд. Вид у нее был нисколько не напуганный. Она отложила прибор. Потрещала искусственными пальцами.

— Хватит ходить вокруг да около, мистер Вуринам, — сказала она. — Высказывайтесь.

— Вы знали, где мы, — выдохнул он. — Но из-за вашего чертова крота, который тут рядом, вы ничего не сказали. Не хотели терять время на обходной маршрут. — Он захлебнулся от возмущения и умолк. Команда смотрела на них, раскрыв рты.

— Кто-нибудь еще желает высказаться? — сказала, наконец, Напхи. — У кого-нибудь созрели

сходные обвинения? Говорите, не стесняйтесь. — Молчание. — Хорошо. Я слышала об этом месте, так же, как и вы все. И, когда мистер Мбенда сказал, что стрелки ведут себя не так, я кое-что заподозрила. Поэтому, если вы собираетесь привлечь меня к вашему суду за туманные воспоминания и нечеткие представления, то я признаю себя виновной.

Если же вы обвиняете меня в том, что я сознательно вела свою команду навстречу смертельной опасности, то как вы смеете, сэр? — Она шагнула к Вуринаму. — Раньше я не слышала, чтобы вы жаловались на наш маршрут или его цель. Как не слышала я и того, чтобы вы отказывались от своей доли всего, что причитается нам в случае его успешного завершения.

Вуринам заерзал под ее взглядом.

— А вы все время смотрите на прибор, — сказал он. — Вас и сейчас больше всего на свете волнует только одно — этот чертов крот.

— Да! — крикнула Напхи. Она воздела руку. Свою громкую, трещащую руку. И потрясла ею. — Именно так. Потому что это охота. А мы — охотники, и это наша работа. И если что-то обеспечит будущее семьи Клайми, сохранит память о ней и Теодозо, придаст этой ужасной минуте цель и смысл, то только удачное завершение нашей охоты. Поимка моей философии. Так что да, мистер Вуринам. Мне нужен Насмешник Джек.

Капитан держала сжатый кулак прямо у него перед носом. На нем мигали огоньки, что-то внутри дребезжало. Но погодите-ка.

— Рука, — сказал Вуринам. — Капитан, ваша рука. Эта тварь ранила вас, у вас… кровь?

Искусственная конечность дала трещину. И, что было очень странно, из нее сочилась кровь.

— Как?..

— Где?..

Капитан смотрела на редкие красные капли, потрясенная не меньше других. Фремло уже подскочил к ней и теперь крутил и вертел руку, тыча в нее пальцем. Напхи, точно проснувшись, попыталась оттолкнуть его, но не тут-то было, доктор продолжал осмотр.

— У вас довольно глубокий порез, капитан, — объявил он наконец. И, с презрением оттолкнув от себя руку так, словно она была горячая, он повернулся к команде и продолжал: — Ваша рука, капитан. До сей поры заключенная в металл и кротовую кость. Не отсутствующая, а только скрытая. Ваша настоящая левая рука сильно порезана, капитан.

Молчание расползалось нефтяным пятном. Напхи спокойно подтянулась. По ее лицу не прошло и тени смущения. Медленно, даже демонстративно, она подняла свою кровоточащую конечность, не мигая, глядя в толпу.

— В самом деле, — сказала она, наконец. — Я попрошу вас сохранить это в тайне.

— Все это время… — прошептал Вуринам. Мбенда переводил взгляд с Напхи на своего друга Вуринама, с одного на другого, туда и обратно. — Вы лгали! —

продолжал Вуринам. — Вы как будто играли с нами в какую-то игру. О, я понимаю! Это для того, чтобы вас принимали всерьез. — Вуринам, выпучив глаза, драчливо приплясывал в своей пыльной шубенке. — Чтобы быть как они все.

Притворство было на самом деле знаком чести, признаком напряженности желания. Быть может, Напхи боялась, что полное владение телом, данным ей от рождения, обличало в ней серьезный недостаток воли? Да, очень похоже.

Она снова подтянулась.

— Есть те, — сказала она. Сказала самым величественным тоном, на какой только была способна. — Чья вера. В свою философию. Проистекает из потери одного из членов. Чудовищный укус и нарушение целостности тела словно пришпоривают их воображение. Их жажду мести.

— Это слабость с их стороны, — сказала она. — Я столько не ждала. Но я, как и другие, познала, что значит терпеть страдание и боль ради своей философии. И так далее. И, следовательно. — Она подняла свою механическую руку-перчатку. — Я не разделяю вашей точки зрения. Моя суровость к себе, мистер Вуринам, заключается в том, что я принесла жертву своим отказом ее приносить.

Закручено было лихо. Вся команда, один за другим, уставилась на Вуринама. Тот негодующе затопал.

— Бессмыслица какая-то! — в отчаянии завопил он. — Это же полная ерунда!

— Я тут вот что подумал, — сказал доктор Фремло. — По-моему, сейчас нас должно заботить не то, где этот Насмешник Джек. И даже не кости, кожа и проводка нашего капитана. — Тут откуда-то донесся шум, похожий на урчание локомотива. — Давайте подумаем о том, что сейчас по-настоящему важно. Мы только что потеряли двоих товарищей. — Доктор сделал паузу, чтобы все успели как следует это осознать. — И дело сейчас не столько в том, где находится крот, сколько в том, чем он там занят.

Фремло указал на проход, который они только что миновали.

— Думаете, это он случайно затормозил тогда и подал сигнал, когда мы были там, где мы были? Он хотел, чтобы мы сюда пошли. Он нарочно заманивал нас в ловушку.

— Не сходите с ума… — начал было кто-то.

— Он заманивал нас в ловушку, — перебил его Фремло. — Этот крот пытается нас убить.

Настала долгая пауза, когда говорил только ветер. Все ждали, что вот-вот услышат зычный хохот Джека Насмешника, или хотя бы его громкое фырканье, но нет, крот молчал.

— О, Каменноликие, помогите нам, — сказала, наконец, Жед де Йиммер. Капитан Напхи пощелкала пальцами, точно лошадь — подковами. — Что нам делать? — продолжала Жед. — Все так жутко, что жутче просто некуда.

Со стороны реальности было бы непростительной ошибкой никак не отреагировать на подобную мольбу. И, не успели последние слова сорваться с губ Жед, как над их головами что-то засвистело, и маленькое, крепкое, тяжеленькое тельце плюхнулось с неба прямо Вуринаму в руки.

Все завизжали. Вуринам тоже завизжал и шарахнулся, но то, что на него упало, держало крепко, и Вуринам разглядел тревожно корчившуюся мордашку, силившуюся что-то передать. Это была мышь Шэма. Дэйби, все еще с передатчиком на лапке.