Реликварий
Шрифт:
Миссис Вишер задумчиво покачала головой и продолжила:
– Боюсь, что городские власти до сих пор до конца не поняли значения нашего сигнала. Но когда они увидят, как весь центр Манхэттена охватит паралич, вызванный запрудившими улицы и требующими действий избирателями, они – поверьте моему слову! – сразу поймут, что к чему.
– А как мэр?
– Мэр, вне всяких сомнений, возникнет снова. Политиканы его сорта не могут противостоять искушению покрасоваться перед толпой. Как только он появится, я заявлю, что мы даем ему последний шанс, и что если он опять к нам не прислушается, мы начнем кампанию по его отрешению от должности. Он услышит,
Смитбек не смог сдержать улыбки. Он знал, что это будет первосортный материал.
С ооружение святилища близилось к концу.
Он вступил во влажную темноту храма, легонько поглаживая прохладные выпуклости на стенах. Он ласкал кончиками пальцев их почти одушевленную поверхность, натыкаясь порой на впадины и выпуклости. Это было правильное решение – воздвигнуть святилище здесь. Святилище, столь похожее на то, что существовало ранее, и в то же время столь от всего отличное.
Он опустился на сделанный специально для него трон, ощущая, как продавливается под тяжестью тела мягкая кожа, и прислушиваясь к слабому поскрипыванию костей, жил и связок. Все его чувства были обострены как никогда.
Строительство святилища близится к концу, а сам он уже достиг совершенства.
Они трудились для него долго и тяжко – для него, их господина и повелителя. Они обожали его и страшились, воздавая ему должное. Теперь они станут боготворить его и преклоняться перед ним.
Он смежил веки и вдохнул густой, как туман, насыщенный странными ароматами воздух. В прежние времена запахи Храма казались ему отталкивающими, но это было до того, как чувства его обрели необычайную остроту. И это – лишь один из многих даров, которые преподнесло ему растение.
Теперь все изменилось. Погружение в запах казалось ему погружением в бесконечное, постоянно меняющееся пространство. Пространство, окрашенное в различные цвета: светлые и радостные в одних местах, мрачные и таинственные – в других. Он видел горные хребты, глубокие каньоны и пустыни, океаны и облака, реки и луга, сотканные из запаха. Перед ним развертывалась великолепная панорама ароматов, не поддающаяся описанию на человеческом языке. Видимый мир по сравнению с миром запахов казался плоским, унылым и бесплодным.
Он наслаждался своим триумфом. Он сумел преуспеть там, где тот, другой, потерпел поражение. Там, где другой бродил в сомнениях и страхе, он обрел силу и отвагу. Тот, другой, не смог заметить таившейся в формуле опасности, он же не только выявил опасность, но и усовершенствовал как великое растение, так и тот груз, который оно в себе несет. Тот, другой, недооценил отчаянное стремление детей к ритуалу. Он же не совершил этой ошибки, осознав величайшее значение церемонии.
Это было величественным завершением дела всей его жизни. Как горько думать о том, что он не осознал этого сразу! Ведь только он, а не тот, другой, обладал достаточной властью, волей и разумом, чтобы успешно завершить начатое. Только он был способен очистить этот мир и повести его вперед, в будущее.
Мир! Прошептав это слово, он увидел мысленным взором вызывающий жалость мир наверху. Мир, который всей своей тяжестью давит на его Храм. Как
И тогда из небытия возникнет Новый Мир. Мир юный, свежий, многогранный и исполненный сладкого блаженства.
Г де остальные? – спросила Марго, когда д’Агоста вошел в небольшой конференц-зал отдела антропологии.
– Они не придут, – ответил лейтенант, подтягивая брюки на коленях и усаживаясь. – У них другие планы. – Поймав вопросительный взгляд Марго, д’Агоста с отвращением помотал головой: – А, к дьяволу! Если хотите знать правду, то ваши изыскания их не интересуют. Помните Уокси? Толстяка, который был на докладе Брамбелла? Теперь капитан заправляет всем этим делом, и он убежден, что убийца уже в его руках.
– Как понимать «в его руках»?
– В парке они нашли какого-то психа. Он – убийца, но вовсе не тот, которого мы ищем. По крайней мере так считает Пендергаст.
– А почему не пришел Пендергаст?
– Отправился в небольшую командировку. – Д’Агоста улыбнулся так, будто весьма удачно пошутил. – Итак, что мы имеем?
– Начну с самого начала. – Марго глубоко вздохнула. – Все началось десять лет назад. Музей направил экспедицию в бассейн Амазонки. Возглавлял группу Джон Уиттлси. Между участниками экспедиции возникли конфликты, и группа распалась. По разным причинам ни один из них не вернулся. Но несколько ящиков с артефактами были все же отправлены в музей. В одном из них содержалась отвратительная фигурка, упакованная в неизвестный волокнистый материал.
Д’Агоста кивнул. Все это уже успело стать историей.
– Ученые не знали, что фигурка изображала дикое местное существо, и что упаковочный материал был растением, составляющим важнейшую часть диеты этого существа. Вскоре после этого в результате правительственных геологических изысканий среда обитания существа была уничтожена, и чудовище – его именуют Мбвун – отправилось к единственному оставшемуся источнику питательного волокна. Оно проделало путь из Амазонии в Белем, а оттуда в Нью-Йорк-Сити. Чудовище выжило в подвалах музея, питаясь бродячими животными и пожирая растение, к которому, очевидно, приобрело наркотическую зависимость.
Д’Агоста снова ограничился кивком.
– Ну так вот, – заявила Марго. – Я отказываюсь покупать эту байку. Вначале я с ней была согласна, теперь – нет.
– И что же вам в ней не нравится? – вскинул брови д’Агоста.
– Подумайте, лейтенант! Как могло дикое животное – пусть даже с развитым интеллектом – добраться в поисках нескольких ящиков с волокном из бассейна Амазонки до Нью-Йорка? Это же дьявольски длинный путь!
– Пока вы не сказали ничего нового по сравнению с тем, что мне уже известно со времени уничтожения зверя. В то время других объяснений не было, и я сомневаюсь, что они есть сейчас. Мбвун был здесь. Господи, да я же ощущал на себе его дыхание! Если он не явился с Амазонки, то, спрашивается, откуда он взялся?