Реквием
Шрифт:
И опять вдруг все изменилось. Опять Том оказался на задней скамье и глядел на молившегося у алтаря прихожанина. Он поднялся и стал медленно приближаться к согнутой фигуре в сером плаще. Когда он оказался у него за спиной, рот его наполнился металлическим вкусом. В ушах звенело. Голова на миг закружилась, и он пошатнулся.
Под скамеечкой, на которой молился прихожанин, Том разглядел что-то жирное, свернувшееся кольцом и отсвечивавшее маслянистым блеском. Оно тускло мерцало в тени и лениво шевелилось, как свернувшаяся змея.
Том сделал шаг назад. Эта штука опять шевельнулась, развернулась во всю длину
– Джинн! – прошептал он.
Борясь с ужасом, волной поднимавшимся в его пищеводе, он услышал какой-то шум позади. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как еще одна фигура в серой одежде поднимается с той скамьи, на которой он только что сидел. А хвостатое существо, находившееся рядом с ним, исчезло.
Они опять поменялись местами. Фигура приближалась к нему, ее явственно различимый черный хвост шелестел, проползая по ковру в проходе. Демон прижимал что-то к груди. Это были две пластиковые бутылки, наполненные грязно-желтой жидкостью.
Тварь была все ближе к Тому и убыстряла шаг. Том попятился, и еще раз все поменялось: он отступал от алтаря, а оттуда на него наступал джинн. Их взаимное положение стало меняться постоянно. Не успевало сознание Тома зафиксировать одно из них, как джинн догонял его уже с противоположной стороны, пока Том не оказался между двумя джиннами, приближавшимися одновременно с двух сторон.
Джинн был уже так близко, что Том смог разглядеть его лицо. Это было его собственное лицо. И тут эта тварь набросилась на него.
Но в самый момент их соприкосновения все звуки затихли. Свечи перестали гореть, хотя никто их не тушил. Вместо пламени над ними появились огоньки, напоминавшие маленькие белые цветы, которые быстро распускались и разгорались, и вот отдельные белые цветы-фонарики слились в единую стену ослепительного света. За этой стеной послышался чей-то далекий крик, постепенно возраставший по тону до сверхъестественной высоты. Под действием этого крика в стене света стали появляться трещины, которые быстро расширялись. Стена рушилась, и в образовавшуюся брешь пролилось время, так что над каждой из свечей вновь загорелось обычное пламя. Том внезапно понял, что крик исходит из его собственного горла. Он уронил бутылки с бензином, они покатились по полу. Налетев на железный подсвечник с дюжиной горящих свечей, он опрокинул его, и тот упал прямо на бутылки.
Том, шатаясь и задыхаясь, выбрался из церкви. Поблизости никого не было. Кейти ушла.
– Это была ты, Кейти, – бросил Том в сгущавшуюся темноту. – Это с самого начала была ты.
Со стороны Дамасских ворот донесся нарастающий шум. Раздались выстрелы. Из открытых дверей церкви потянуло дымом. Том скатился по ступеням и с трудом поднялся на ноги. Поблизости не было ни души. Никто не видел, что церковь горит. Том побежал к Дамасским воротам.
Когда Шерон, Ахмед и Тоби, пройдя по улице Ха-Невиим, достигли Дамасских ворот, крики протестующих стремительно нарастали. Небольшой отряд солдат оттеснил демонстрантов к арке Крестоносцев. Толпа была вынуждена отступить по узкой бетонной перемычке, пересекавшей высохший ров. Между
– Это плохо, – резюмировал Ахмед. – Очень плохо.
– Что-то горит, – сказала Тоби, указав на клубы дыма, тянувшиеся со стороны церкви Святого Павла. – Они подожгли церковь.
Они услышали, как в толпе говорят о том, что во время демонстрации сторонников ХАМАСа в Восточном Иерусалиме был убит солдат. В ответ солдаты стали стрелять в демонстрантов и убили молодую девушку. Подогретая слухами толпа у Дамасских ворот начала теснить цепочку израильских новобранцев, выстроившихся перед воротами.
– Пора уходить отсюда, – сказала Тоби.
– Смотрите! – ликующе воскликнула Шерон, указывая на фигуру, прижатую толпой к стене под аркой Крестоносцев. – Это твоя рубашка, Ахмед?
Ахмед в смятении лишь кивнул. Это и вправду был Том, в его рубашке и обритый наголо.
– Надо вытащить его из толпы, – сказала Шерон.
Но добраться до Тома было невозможно. В толпе заговорили о том, что евреи подожгли церковь Святого Павла, чтобы обвинить в этом арабов, а христиане в отместку отправились жечь мечеть. Ахмеда охватила паника.
– Я не могу здесь оставаться, – говорил он свистящим шепотом. – Посмотрите на этих людей. Каждый пятый из них – джинн!
Тоби взяла его за руку:
– Держись ближе ко мне.
– Я боюсь этой ночи.
– Я тоже, – ответила Тоби. – Я тоже.
Цепь солдат неожиданно распалась, и толпа, прорвавшая ее, радостно взревела и рванулась вперед. Некоторые под ее натиском попадали на колени. Два человека спрыгнули в ров, чтобы не быть раздавленными. Люди, находившиеся рядом с упавшими, стремясь помочь им, отпихивали окружающих. Все больше арабов подходило к воротам, в толпе становилось все более тесно и жарко, напряжение росло. Атмосфера зарождающегося насилия сгустилась над толпой, как дым от горящей автомобильной покрышки. Сверху донесся топот ботинок – новый отряд солдат занял позицию на стене и припал к бойницам, нацелив дула пулеметов на толпу.
Шерон ухватилась за Тоби, по-прежнему державшую за руку Ахмеда, и потянула ее за собой:
– Давайте выбираться.
Они прошли вместе с людским потоком через ворота. Первая цепь солдат отступила к находившемуся за воротами арабскому рынку, но демонстранты последовали за ней, потрясая кулаками, улюлюкая, распевая, выкрикивая лозунги вперемежку с именем Аллаха. Шерон, Ахмед и Тоби оказались на небольшой площади Старого города.
– Бог велик! – крикнул в лицо Тоби молодой араб.
– Не в такие дни, как этот! – крикнула Тоби в ответ.
Ахмед только хватался за голову.
– Вон он! – воскликнула Шерон, увидев, как Тома выпихнули в переулок, ведущий в сторону от рынка. – Он выбрался из толпы. Пошли!
Но в это время со стороны ворот Ирода на них стал надвигаться отряд солдат, кричавших людям, чтобы они отступили. Троица прижалась к стене, в то время как солдаты стали оттеснять толпу назад, под арку Дамасских ворот. Шерон бросилась к тому месту, где она видела Тома. Тоби и Ахмед последовали за ней.