Реквием
Шрифт:
Установилась прочная многолетняя традиция: каждое лето углублять гуркало (омут, водоворот, водопад — укр.) — яму в толстом слое ила в метрах двадцати от берега. Орудиями производства служили только наши руки. Нырнув на самое дно гуркала, пригоршней захватывали побольше ила и проплыв под водой, вываливали его в двух-трех метрах от ямы. После выныривания — небольшой отдых и снова все повторялось сначала. После боев и углубления гуркала вода надолго оставалась мутной, казалось, густела.
В большом ставу несколько десятилетий дрейфовал «дуб». Так мы называли толстенное, потемневшее от времени и постоянного
С наступлением купального сезона «дуб» подволакивали к южному берегу, к месту нашего постоянного купания. Так и колыхался он на волнах, прибитый к берегу, в одиночестве, пока его не седлал кто-либо из ребятни. Тут же, как по сигналу, к «дубу» устремлялась стайка мальчишек, стремясь устроиться в седловине бревна, как на лошади. Вместе легче грести ладонями. Двух-трёх всадников «дуб» выдерживал, заметно погружаясь в воду. Но как только еще кто-либо пытался оседлать водяного коня, бревно начинало медленно, а потом с ускорением поворачиваться вокруг своей оси. Мы мгновенно покидали плавсредство, остерегаясь ударов, появляющихся из-под воды, толстых, неровно спиленных, чёрных ветвей. Перевернувшись, «дуб» снова принимал исходное положение и, мерно покачиваясь, ждал новых седоков.
По воскресеньям берега большого става становились особенно многолюдными. Часто приходили ребята и молодежь постарше из Плоп. Приходили, как правило, с волейбольным мячом и аккордеоном. Стихийно образовывались смешанные команды. В волейбол играли, используя вместо сетки туго натянутую между деревьями веревку.
После купания под аккордеон пели песни. Особо чистым тенором выделялся голос Митики, закончившего медицинский техникум одновременно с братом Алексеем. Сейчас это уже был Дмитрий Андреевич Руссу, уважаемый всеми фельдшер Дондюшанской амбулатории при сахарном заводе.
Сейчас встречи молодежи венчаются чаще всего застольями с алкоголем, подчас драками. Тогда я не помню случая, чтобы кто-то принес с собой на став спиртное. Расходились одновременно. Каждая группа шагала в свое село под общую песню. Пели общим хором, пока были слышны звуки аккордеона.
Накупавшись, я любил в одиночестве обследовать территорию Одаи. Пляж, если так можно было назвать участок величиной с волейбольную площадку, переходил в малинник, заложенный, по словам деда, много десятилетий назад еще паном Соломкой. Несмотря на одичалость зарослей малинника, каждое лето мы вволю лакомились крупными ароматными ягодами.
Женщины из огородной бригады почти ежедневно в июле собирали ягоды для колхозного ларька. Мы поглощали малину рядом с убиравшими ее женщинами. Не было случая, чтобы ребятне запрещали заходить в малинник. Условием было одно. Не сходить с протоптанных дорожек и не ломать побеги.
За малинником длинной полосой располагалась колхозная пасека. Дальше росла группа огромных ореховых деревьев. Деревья были настолько старыми, что гниль сердцевины образовывала дупло. В дуплах устраивали гнезда различные птицы. Однажды, засунув руку в глубокое дупло, я схватил что-то мягкое и теплое и тут же почувствовал сильную боль на кончике среднего пальца.
Невзирая
Я решил содержать летучую мышь в неволе и даже получить от нее потомство, скрестив ее, если не найду пару, на худой конец, с обычной. Тогда я был твёрдо уверен, что от такого скрещивания получу мышат, только крылья у них них будут короче. Спрятав коробочку на полке под навесом, я отправился в магазин, чтобы выпросить более просторную коробку. Продавец охотно подарил мне большую картонную коробку из под папирос «Север».
Притащив коробку домой, я, к огромному своему огорчению, мыши в маленькой коробочке не нашел. Обследовав коробочку, я обнаружил, что в самом углу мышь прогрызла отверстие и обрела свободу. Было непостижимо, как летучая мышь с такими огромными крыльями пролезла через такую крохотную дырочку.
Приехавший на каникулы после практики брат, студент медицинского института, выслушав мой рассказ, спросил, когда это было. Вздохнув с облегчением, он сказал, что укусов летучих мышей надо избегать, так как они являются переносчиками бешенства. Кроме того, сказал Алеша, в дупле могут прятаться на день ядовитые гадюки.
Поскольку гадюка меня не кусала, я расспросил брата о признаках бешенства у людей. После его объяснений, я сразу почувствовал во рту обилие слюны. Но Алеша успокоил меня, сказав, что время для заболевания бешенством уже давно прошло. Во рту снова стало сухо. Но привычку шарить по дуплам брат отбил надолго.
За орешником была межа, густо заросшая пасленом. Летом мы его не трогали, зная, по рассказам моего деда Михася, что зеленый паслен сильно ядовит. Спелый, уже черный и мягкий паслен, можно есть. Дед рассказывал, что в голодовку баба Явдоха пекла очень вкусные пирожки из остатков ржаной муки, отрубей и паслена.
Далее вдоль берега, вплоть до молодого сада берег был занят густыми зарослями бузины. Мы ломали прямые побеги и, принеся домой, делали пукалки, стреляющие из пробок, приготовленных из тщательно пережеванной конопляной кудели. Ближе к воде в огромном количестве рос блэкит (цикута). Из зеленых побегов цикуты мы делали сыкалки для стрельбы струей воды.
Чтобы попасть посуху на противоположный берег вытянутого хвоста става, надо было обойти непроходимые заросли мелкого ивняка, тянущегося вверх по пологому склону узкой полосой более ста метров. Я предпочитал перейти преграду вброд, раздвигая руками плотные стебли камыша. Вода редко доходила до середины бедра.
Ощупывая ногами дно, осторожно шагал по мелководью. Над водой крутыми виражами начинали сновать, поднятые мной, стрекозы. Убегая от меня, шелестела камышами испуганная водяная курочка. Подошвы ног ощущали мягкие трубочки гниющих стеблей. Иногда чувствовал скользкое прикосновение потревоженной рыбы. Мимо ног, щекочуще, как будто живые, поднимались бесчисленные пузырьки болотного газа с неприятным запахом протухшего яйца. На середине я останавливался. С замиранием сердца чувствовал, как ноги медленно продолжают погружаться в толщу ила. Как только вода доходила до паха, спешно выдергивал из обволакивающей вязкой топи одну за другой ноги и, уже не задерживаясь, шагал к противоположному берегу.