Реквием
Шрифт:
Сейчас часы лежали на рейке забора. Циферблат часов был разрисован. Да еще как! Синее море! Голубое небо! Яркое солнце, желто-зеленый остров! А на острове растет зеленая пальма!
— Ты что! Другие часы купил? — спросил я с тайной надеждой.
— Нет! Это Женя Ткачук расписал. Нравится?
Он еще спрашивает! В голове моей уже мельтешил рой вопросов:
— Чем он рисовал? Какими красками? Где он взял такие маленькие щеточки?
Мы долго называли кисточки для рисования щеточками.
— Это масляные краски. Кисточки Женя делает сам. Но больше всего
На следующее лето Алеша привез с целины часы «Кама». «Победа» с морем, островом и пальмой перекочевала на мою руку. Часы я снимал, только когда надо было мыться. Смею заверить: часы со своей руки в те годы я снимал редко.
Из песни слова не выкинешь. После окончания Сорокского техникума механизации и электрификации сельского хозяйства, Женю в числе нескольких сверстников вызвали для прохождения контрольного медицинского обследования в Окницком райвоенкомате. В Окницу из Тырново незадолго до этого был переведен райцентр. Группа елизаветовских призывников построилась в шеренгу в кабинете военкома, который после уточнения документальных данных, образования и состояния здоровья предварительно распределял будущих воинов по родам войск.
Во время собеседования военком куда-то отлучился. Кто-то из ребят стащил со стола военкома несколько бланков повесток для призыва в ряды вооруженных сил. Но это событие не было единственным приключением «группы товарищей» из Елизаветовки.
Франек Чайковский, падавший в школе в глубокий обморок во время профилактических прививок и других уколов боялся вида крови. Однажды, когда в школе проводили прививки то ли против оспы, то ли против туберкулеза, Франек упал в тяжелый обморок, шок. В течение получаса Франек лежал в классе на полу мертвенно-бледный, со струящимся по лицу обильным потом.
Фельдшера с фамилией Время успокаивало только то, что Франек в состоянии шока старательно жмурил глаза и держал сильно сжатыми кулаки так, что косточки на суставах пальцев были совершенно белыми. При всем этом Время, как ни старался, не мог открыть Франеку рот, чтобы влить лекарство.
Из опасения выкрошить зубы, фельдшер прекратил попытки открыть рот Франека с помощью металлической ложки. Ограничились долгим держанием у носа ваты, обильно смоченной нашатырным спиртом. Но даже нашатырный спирт не мог помочь Франеку открыть глаза. Глаза Франек открыл лишь после того, как в классе появились, жившие по соседству через забор от школы, родители. Но глаза Франек открыл тогда тоже по особому. Сначала открыл один глаз, осмотрелся и, увидев маму, открыл второй глаз и сел.
Но ещё больше Франек боялся армии. Сейчас, в военкомате, Франека волновали два вопроса: когда возьмут в армию и как избежать призыва? Жук (Ваня Горин), двоюродный племянник Жени Ткачука сказал, что знакомый офицер ему по секрету сообщил: в армию всех берут на следующей неделе.
Франек Чайковский медленно осел на длинную скамейку в коридоре медицинской комиссии и побледнел. Заметивщий его бледность, Ваня, с присущей ему серьезностью, поделился спасительной информацией:
— Чтобы
Все стали шарить по карманам. Двадцати-копеечная монета нашлась быстро. Франек спешно сунул монету в рот и попытался проглотить. Монета не шла. Франека одолела рвота, глаза покраснели, казалось, готовы были выскочить из орбит. Помогла кружка воды. Франек с облегчением почувствовал, что монета пошла по пищеводу. Через несколько минут елизаветовским призывникам было приказано раздеться и пройти в другой коридор для медицинского контроля.
Благополучно прошли всех врачей. Последним был Егор Захарович Черкашин, осматривавший призывников как хирург. Как только Франек приблизился к нему, почувствовал головокружение и приступ тошноты.
— Подойди ближе! Еще! Опусти трусы! Ниже! Ещё ниже! Так! Кашляй! Повернись! Наклонись и раздвинь ягодицы!.. Ты что, нагнуться не в состоянии? Что с тобой?
Франек повернул к врачу белое, как стенка, лицо:
— Живот очень сильно болит. Желудок. Язва…
— Рвоты кровью не было? Стул черный?
Франек согласно кивал головой, не очень понимая, который стул черный.
Черкашин вызвал старого, еще довоенного терапевта Недопаку. Тот уложил Франека на кушетку. Сосредоточенно щупал живот, заставил показать язык, зажмурить глаза.
— Похоже на статус истерикус. Давайте сделаем на всякий случай рентген желудка. Ты сегодня завтракал?
Франек отрицательно замотал головой.
Рентгенкабинет был рядом, через дорогу. Франека отправили туда с направлением, на котором вверху крупными буквами было написано: Cito! (Немедленно!). Минут через пятнадцать в кабинете хирурга появился врач рентгенолог с большим листом мокрой пленки. Приблизившись к уху Черкашина, рентгенолог вполголоса что-то объяснял. До уха Франека донеслись слова: на выходе из желудка, двенадцатиперстная кишка…
— Подойди поближе! Стань смирно! Что ты проглотил? Какую монету?
Франек чуть слышно прошептал:
— Двадцать копеек.
Все ребята наблюдали захватывающее зрелище. Такое и в кино не часто увидишь! Глаза Вани Жука поблескивали из под густых ткачуковских бровей. Лицо его было самым серьезным.
— Та-ак! Не хватает, что ты симулируешь, так ты еще и занимаешься членовредительством, чтобы не отдать долг Родине? Сегодня же на операцию. Если найдем монету, сядешь в тюрьму надолго, больше чем служба в армии! Понял?!
— Понял… Я в армию…
Где-то внутри Франека что-то громко заурчало. Он схватился за живот. Согнувшись в три погибели, едва успев одеться, без спроса и разрешения вылетел из кабинета. Черкашин вытащил папиросу и, откинувшись на спинку стула, закурил.
— Антракт пятнадцать минут. — серьезно сказал Егор Захарович, выпуская густой табачный дым.
Черкашин оказался неправ. Не прошло и десяти минут, как дверь в кабинет хирурга открылась. Вошел Франек, неся на вытянутой руке, как драгоценность, злополучную монету.