Реквием
Шрифт:
— Дуг, пожалуйста, выключи аппаратуру, ты их убиваешь. — Мне удалось подняться на колени.
— Убиваю? — Он расхохотался. — Да они давно мертвы.
— Мертвы только тела, но не души. А музыку творит душа, а не тело. Музыка — это все, что у них осталось. Ты же хочешь ее украсть. Украсть последнее. Ты выпиваешь их кровь.
Дуг покачал головой, закатил глаза,
Я подбежала к одному из микрофонов, установленному на металлической стойке и нацеленному на амфитеатр. Сорвала микрофон, бросила на землю, схватилась за стойку, как за дубину.
И пошла в атаку на магнитофон. Дуг заступил мне дорогу с камнем в руке. По его глазам я видела, что он готов остановить меня любой ценой. Но я не могла допустить, чтобы они погибли второй раз. Мелочная жадность, спор из-за роялти, уже привела к тому, что они стали жертвами авиакатастрофы. И под ветвями вековых деревьев мы схлестнулись, как два зверя, спорящие за право стать вожаком стаи.
Я взмахнула «дубинкой», Дуг бросил камень. Наверное, со стороны это выглядело забавно. Камень угодил мне в лоб за мгновение до того, как микрофонная стойка соприкоснулась с его виском. На землю мы повалились одновременно.
А пленка продолжала крутиться.
Я стонала, перекатываясь с боку на бок, беспомощная, как полумертвый младенец. В голове гудело, один глаз ослеп. Но второй все видел, и со слухом все было в порядке.
Во время концерта меня не покидала мысль: «Смогу я прикоснуться к ним? Или это призраки?»
Насчет музыкантов ответа я так и не получила. А вот варвары… В ту ночь они были из плоти и крови.
Они выросли среди деревьев, подхватили Дуга и унесли его к амфитеатру. Я наблюдала за ними одним здоровым глазом. Ни руки, ни ноги меня не слушались.
И пленка продолжала крутиться.
В ту ночь акустическая часть концерта завершилась быстро. Может, оно и к лучшему. А во время короткого перерыва мне показалось, что я увидела Дилана Прайса, который стоял надо мной, улыбаясь,
Потом он ушел.
Я балансировала на грани обморока, когда вдруг услышала крики. Наверное, армия Влада расправлялась с очередной группой пленников.
И тут же загремела музыка.
Над горами взошла заря, холодная и яркая. Я пришла в себя, дрожа всем телом, на левой щеке запеклась кровь. Встала, покачнулась, мир медленно пошел кругом. К счастью, одним глазом я быстрее приспособилась к его вращению.
Воздух застыл. Там, где гремели гитары и барабаны, посвистывал ветер и пели птицы.
Меня ждали несколько сюрпризов. Магнитофон и микрофоны расплющили о скалы. Провода изорвали. Я поплелась к амфитеатру. Сцена исчезла. Вместе с горящей деревней, инструментами и музыкантами. И рядами колов с насаженными на них жертвами.
Один кол, правда, остался. Дуг всегда предпочитал действовать за кулисами. А вот теперь вышел на авансцену.
С перекошенным лицом, гротескно изогнутыми конечностями, он застыл в восьми футах над землей. Огромный кол на два фута уходил в его тело. Я не испытывала радости от того, что он умер, не чувствовала и угрызений совести. Должно быть, потому, что смерть так же естественна, как и жизнь. И ее последствия казались совсем уж нереальными.
А может, причина заключалась в том, что Дуг выглядел больно уж нереальным. Едва узнаваемым. Съежившийся мешок обвисшей плоти и костей. Неужели в человеческом теле так много жидкости? Из Дуга большая ее часть точно вытекла.
Взгляд мой соскользнул со скукожившегося обезвоженного тела к подножию кола.
Увидела бобины с пленкой, в целости и сохранности. Ожидающие меня. Подарок? Я восприняла их именно так. Подарок, предназначенный для того, чтобы получать наслаждение, а не прибыль.
И… белый листок, запятнанный красным. Несомненно, кровью Дуга. Просто пятна крови и несколько слов, написанных твердым, решительным почерком.
Роялти: выплачены полностью.