Реквием
Шрифт:
– Тогда… Обижал? Сознайся.
– Знаешь ведь… – сдалась Лена. – Всю жизнь обижали: и в детдоме, и в семье. А уж когда работать пошла, обидчики в очередь выстраивались. Каждый их «фокус», как пробный камень. Испытывали. Иногда такой форс-мажор устраивали! Закалили, научили защищаться и наступать.
– А кто тебе больше пакостил по жизни – мужчины или женщины?
– Конечно, мужчины. Подсиживали, подло подставляли, отвратительно лгали, порочили, угрожали. Принижая, старались обезвредить. Женщины по мелочи щипали, а мужчины крупно задевали, судьбоносно били, переворачивая планы на всю жизнь.
– Вообще-то
– Мой хороший знакомый рассказывал, что всю жизнь командовал женщинами, а, выйдя на пенсию, устроился председателем собрания собственников. Вот где намучился! Побывал в самой гуще враждующей собачьей своры! Предприниматели в основном мужчины. И среди них были такие уроды, которым ничего невозможно было доказать. Они признавали только свою пользу. И электроэнергию воровали, и незаконно захватывали общие площади, годами судились. Проигрывали и опять судились. Склочные, упертые, лживые, наглые сволочи. И ведь знали, что не правы, но все равно свою линию гнули. Сколько из-за их споров-раздоров люди на собраниях-заседаниях времени попусту теряли, сколько нервов тратили!
Знакомый говорил: «Сначала я намеревался навести идеальный порядок. Велико было искушение доказать свои способности организатора. Разум побуждал спорить, убеждать, указывать на очевидные факты. Я пытался им растолковать то, что они знали и понимали не хуже меня. Я доказывал их нелогичность. Старался сузить возможности их маневра, чтобы они оказались как бы между двумя жерновами. А они отстраняли от себя мои доводы и делали вид, будто не понимают, когда они обижают и когда обижают их. Странные люди.
Есть категория наглых людей, которым даже удается всю тяжесть своих провалов бессовестно перекладывать на плечи других, тех, что оказываются рядом. Те расплачиваются за чужие ошибки, а наглецы остаются в стороне. Понял я бессмысленность своих титанических усилий, лишь когда чуть до инфаркта не довели. Ушел с должности и свет в окошке увидел. Среди женщин я таких непорядочных не встречал».
Лене бросилось в глаза, как резко подалась вперед Инна со словами:
– Федор так же себя вел. Ему невозможно было втолковать то, что он не хотел слышать.
– Масштаб другой. Он с женой воевал.
– А суть та же. И такое творится повсеместно. Всегда в коллективе хоть одна тварь, да найдется! Твое поведение вроде бы не располагает к злым поступкам и пошлым сплетням по отношению к тебе, а вот поди ж ты… все равно доставалось. Тайна бытия! В ней смысл всего сущего, – пошутила Инна. Ей не хотелось, чтобы Лена всерьез расстраивалась, вспоминая свои неприятности от сплетников.
– Так что там с аспирантскими задачами? – вернулась Инна к институтским ошибкам подруги.
– Первая моя мысль была: я обязана выполнить задание лектора. Ты же знаешь мою дисциплинированность. Вторая: студенты ничего не поймут, и решать эти задачи не имеет
– Ты бы объяснила студентам ситуацию.
– Не тот случай. Я никогда не переходила границу, отделяющую педагога от учащихся.
– Авторитет боялась потерять? Не дай бог уронить себя в глазах студентов! Считала, что в принципе не подобает быть на равных?
– Нет. Я всегда держалась естественно, без напускной строгости. Это как-то само собой получалось. Физика – наука сложная. Они с должным уважением, и я со строгостью. Конечно, если они шутили, я допускала послабление. И себе часто позволяла подшучивать на практических занятиях. На лекциях не расхолаживала. Мои слова обязаны звучать полновесно и убедительно, а студенты не должны отвлекаться от темы.
«Мне казалось, что до этого я была у студентов на хорошем счету. А теперь?» – изводила я себя. Эта раздражающая мысль надолго засела у меня в голове. «Я еще свое возьму, я докажу», – уговаривала себя. «Если можешь, то пожалуйста! Оно, конечно, потерять авторитет проще», – издевалась я над собой, пытаясь заглушить горечь стыда. Студенты ведь нас тоже оценивают. Как видишь, на всю жизнь заноза осталась.
Не ожидала я от заведующего кафедрой такой подлянки. Сама виновата. Могла бы ослушаться и хотя бы перед студентами выглядеть достойно. Заторопилась, до конца не проиграла в голове ситуацию, и вот результат – опозорилась.
Лене никак не удавалось успокоиться.
– Никогда под настроение не лютовала?
– Я всегда максимально держу сторону студентов. Работая первый год, на зачетах я сама говорила больше студентов. Декан даже пошутил: «Так кто тут у нас сдает сессию?» У нас в ходу фраза: «На экзамене полбалла в пользу студента», скидка на волнение. Я даже иронизировать и шутить над студентами редко себе позволяю, ну уж если совсем нули или шалопаи. В оценках знаний по большей части полагаюсь на то, как молодежь проявляла себя на практических занятиях. Но только не с сегодняшними студентами, когда уровень их подготовки в вуз неуклонно стремится по нисходящей.
– Ты только над собой могла жестко посмеяться. Тебе всегда хотелось говорить людям приятные слова. Я думаю, это качество иногда мешало тебе в работе. Есть много любителей попользоваться чужой добротой. У меня такое не проходило. Я в капкан жалости не ловилась, меня только самолюбие подводило.
– Я сама питаюсь положительными эмоциями и запасаю их для других, – улыбнулась Лена. – Люблю, когда молодежь смеется, а еще больше, когда искренне радуется. Недавно иду по коридору и слышу, как девушка говорит парню: «Всю ночь перед экзаменом не могла заснуть». А он ей в ответ: «А я на экзамене не могу уснуть». И рассмеялись. Молодые! И у меня настроение приподнялось.