Рекрут

— … Он шевельнулся. Кажется…

Я пришёл в себя от жажды. Такой, что язык прилип к нёбу, а глаза — будто натёрли наждаком.

— Спускаемся!

Я открыл глаза — и пожалел.

Два солнца пылали в небе — одно белое, другое ржаво-медное, и оба жарили так, словно хотели испепелить меня на месте. В раскалённом воздухе дрожала пыль.

Место было… странное.

Потрескавшаяся равнина, поросшая сухой травой. Повсюду торчали чёрные скальные глыбы, будто

зубы гиганта. А между ними — ямы. Некоторые — глубокие, как кратеры. Даже сейчас я чувствовал: ночью здесь происходит что-то нехорошее.

Я лежал в пыли в лохмотьях. На рубашке и штанах не осталось целого места. Ноги босые, кожа обожжена. Рёбра отдавали болью. В горле — песок. Во рту — вкус железа.

Шаги.

Сначала один человек, потом еще трое, потом чья-то тень наконец-то скрыла от меня проклятые солнца.

— Он точно живой? — голос был сухой, хриплый. Как наждак.

— Ага, моргать начал…

Надо мной склонился крупный человек. Блеснул шлем, прикрытый на затылке грязным плащом.

— Эй! — меня грубо затрясли за остатки воротника. — Имя! Говори!

— Полегче, — прохрипел я. — Не дрова перебрасываете.

Он молчал. Лишь пристально смотрел на меня. Лицо человека было закутано плащом так, что я мог видеть лишь выцветшие глаза в обрамлении мелких морщин.

— Ром, — прохрипел я.

— Полностью!

Я глянул на выцветшую нашивку на его мундире.

— А ты полностью Эйрикс, или только по выходным? Или вас, служивых, представляться тоже не научили?

Молчание.

Кажется, я случайно задел мужика за живое. Один из других бойцов хмыкнул, но тут же получил локтем под рёбра.

Командир — судя по позолоченной застёжке на плаще — приподнял бровь.

— Для таких, как ты, я — капрал Эйрикс. Патруль внешнего сектора. А вот ты — непонятно кто. Далеко в Диких землях, без оружия, без обуви, опознавательных знаков. Без… — он сделал паузу. — … документов. Ты кто такой и откуда?

Я с усилием сел. Тело отозвалось болью.

— Не знаю, — совершенно искренне ответил я. — Не помню.

Капрал хмыкнул.

— Весело. Значит, так, шутник. С чего начнём? С допроса или сразу с кандалов?

Я посмотрел в небо на два раскаленных шара.

— С глотка воды?

— Гарс, поднимай его. — Капрал недобро на меня уставился и мерзко усмехнулся. — Доставим в Альбигор. Там рамка разберется, кто он такой на самом деле.

В паре сотен шагов шла дорога. Вымощенная чёрным камнем, который блестел под солнцами. Камень был старым, гладким, с какими-то белыми вставками. Дорога казалась мне слишком прямой. Словно тот, кто ее прокладывал, вообще не брал в расчет рельеф местности.

— Альбигор? — переспросил я. — Это что?

Патрульные переглянулись и уставились на меня как на сумасшедшего.

— Может ему и правда память отшибло… — с сомнением

проговорил один из них.

— Или он засланец от дикарей. Может, свои же изгнали из племени. В Городе разберутся, чего нам-то головы ломать… — Капрал подал мне руку. — Давай без глупостей, парень. Если ты чист, проблем не будет. Если выяснится, что ты из дикарей, рамка обратит тебя в пыль.

— Значит, много я не потеряю, — отозвался я и поднялся на ноги.

Мы пошли по дороге. По той самой, древней и неестественно прямой.

Она резала землю, уходя куда-то к стенам вдалеке. Огромный город. Видимо, тот самый Альбигор. Он маячил в мареве — башни, купола, высокие стены. Все светлое, будто вырезано из облаков. Над городом мерцало что-то вроде гигантского купола. Вероятно, защита.

Камень дороги был горячим, почти обжигающим. Каждый булыжник гладкий — древний, стертый миллионами шагов. И мне это казалось… знакомым. Не память — скорее, отголосок воспоминания.

Позади меня шагали бойцы. Один из них, рыжий и крепкий, в перчатках без пальцев, подошёл ближе.

— Может, ты и правда из дикарей? — усмехнулся он. — Видок-то у тебя подходящий. Да и рожа тоже.

— А ты, очевидно, из музея неудачных скульптур, — отозвался я. — Родители над тобой явно не очень старались.

Он остановился. Потянулся к оружию.

— Повтори.

— Лучше не надо, — сказал я, не оборачиваясь. — Ты и так не в лучшей форме, если споришь с парнем в лохмотьях, не зная, на что он способен.

Наверное, в этой ситуации следовало бы держать язык за зубами. Но не мне. Я чувствовал, даже знал — это не я должен пресмыкаться перед этими патрульными, отхватившими маленький кусочек власти. Они должны раскланиваться передо мной.

Вопрос — откуда я это знал?

Патрульный с кривой физиономией шагнул ко мне, снова потянулся к длинному ножу на поясе…

— Рагнер! Назад, — рявкнул капрал. — Не хватало еще писать объяснительные из-за этого отребья!

Я улыбнулся. Этого парня я совершенно не боялся. Ни его, ни его оружия. Наоборот, был бы не против размяться. Даже несмотря на боль в мышцах.

— Но он…

Капрал сверкнул глазами.

— Будешь со мной спорить? Или внеочередной наряд захотел?

Рагнер отступил. Пробурчал что-то вроде «всех безродных — в яму».

— А у вас тут душевная компания, — ухмяльнулся я. — Высокие отношения.

— Замолчи, — бросил капрал Эйрикс. — Мы ещё не решили, кто ты, и будешь ли вообще жить.

— Так это не вам решать, а какой-то рамке, — отозвался я.

— Поговори мне еще.

Я лишь улыбнулся, глядя на палящие солнца. Потому что начинал понимать: я — не тот, кем им кажусь. И не тот, кем себя помню.

Потому что я вообще себя не помнил. Ничего, кроме простого имени.

Но кое-что знал точно.