Рекрут
Шрифт:
Трижды Виорел устраивал короткие привалы с водопоем, но без малейшего перекусона. А когда солнце склонилось к горизонту и до заката, по ощущениям Кости, осталось часа полтора, Виорел привел его к очередной рощице посреди степи. Костя уже знал: где рощица – там и вода. Правда, обычно к воде приходилось продираться сквозь плотные заросли ежевики, но на этот случай у Виорела имелось замечательное мачете и брезентовые рукавицы.
– Все! – объявил Виорел, ловко сбрасывая рюкзак на ровный пятачок между двумя корявыми деревцами с белесыми узкими листиками. –
Костя с облегчением последовал его примеру и, когда выпрямился уже без рюкзака за спиной, внезапно ощутил, до какой степени натрудил плечи.
– Чего? Тяжко с непривычки?
– Ага, – ответил Костя со вздохом. – Ноет все!
– Зато спать будешь крепче! На-ка, натаскай дров. Но только сухих, тут их хватает.
Виорел вручил ему небольшой топорик, ни разу не туристский, а тоже антикварный – обычная железяка и отполированное деревянное топорище, в торец которого со стороны лезвия был вогнан деревянный же клин.
Костя уже более-менее свыкся с мыслью, что его занесло в чужой мир, и даже придумал правдоподобное объяснение общей архаичности их с Виорелом снаряжения и одежды. Скорее всего, решил Костя, этот мир в развитии сильно отстает от Земли. Появись тут в джинсах или кроссовках и с модерновым рюкзаком за плечами – мягко говоря, не поймут. Но какой простор для торговли! То-то Виорел сюда шастает.
«А может, ну ее на фиг, привычную работу? Офисы, компы? Может, наняться к Виорелу в подручные? Он ведь прав, озвереть можно в четырех стенах. А тут… Параллельный мир, с ума сойти!»
Костя ожесточенно рубил сухую ветку на одном из корявых деревьев и размышлял. Потом отволок ее к месту стоянки и отправился за новой. И так несколько раз.
Минут через десять, когда Костя притащил очередную ветку, засохшую и корявую, Виорел сказал: шабаш, мол, дров хватит. К этому моменту он уже разжег небольшой костерок, добыл из Костиного рюкзака маленький полусферический котелок, полбуханки хлеба, банку тушенки, пакет крупы и даже две крупные помидорины с навощеными блестящими боками. Как они в рюкзаке не помялись – одному Виорелу известно, рюкзак-то он укладывал. Хотя помидорины вполне могли путешествовать внутри котелка, к примеру, – там раздавить их при всем желании было практически невозможно.
– С пикником, прости, не сложилось, – вздохнул Виорел, изредка поглядывая на повалившегося у костра Костю. – Но кашки сейчас наварим, не боись! Кстати, не советую на травке валяться: оно только кажется, что тепло, заболеть – раз плюнуть. Глянь в рюкзаке, там дерюжка есть. Подстели.
Костя послушно полез в рюкзак. И действительно, в прилегающей к спине части нашлись легкое байковое одеяло и сложенный в несколько раз продолговатый кусок войлока, который Виорел почему-то назвал дерюжкой. На туристической пенке было бы чуть помягче, но сейчас Костя и войлоку был рад, тем более что лежать на нем действительно было безопасно в смысле здоровья. Костин дядька, двоюродный брат мамы, как-то раз в мае повалялся вот так же на травке. В итоге сгорел за несколько дней,
А тот колдовал у костра. Котелок с водой давно висел над огнем, и Виорел туда уже что-то деловито сыпал и крошил.
– И еще, – предупредил он Костю, не отрываясь от готовки. – Воду из ручья пить не советую. Микробики, знаешь ли. Или вон из фляжки, или кипяченую. Потом вскипятим, чтоб остыла к утру.
– Понял, – кивнул Костя и покосился на то, что Виорел назвал фляжкой. Скорее это была приплюснутая овальная баклага с широкой горловиной, которая сначала затыкалась корковой пробкой, а дальше поверх навинчивалась широкая, как у термосов, крышка-стакан.
Когда Костя лазил в рюкзак за войлоком, он рассмотрел, что на самом дне ровными рядами уложены одинаковые картонные коробки размером примерно в четверть блока сигарет. Гадая, что же в них кроется, Костя прилег на спину и сам не заметил, как задремал.
Очнулся он от легкого толчка в плечо.
– А? – рывком вскинулся Костя.
Около него на корточках сидел Виорел с миской в руке.
– Ужин! – весело сообщил он. – Давай порубаем – и баиньки, я тоже намаялся, с рассвета на ногах. Причем с нашего, земного, рассвета, а сегодня это часа на четыре раньше, чем местный.
Костя машинально потянулся к миске.
– Осторожно, горячая! – предупредил Виорел и поставил ее прямо на войлок.
Миска была алюминиевая, ложка тоже. А на ужин Виорел приготовил пшеничную кашу, щедро сдобренную тушеной говядиной и какими-то мелко нарубленными травками, но не укропом и не петрушкой – совершенно точно. Сам он уселся рядом, на тот же постеленный Костей войлок, только сначала сходил к костру и принес свою порцию в подобной же миске, а еще хлеб, обе помидорины и маленькую металлическую солонку с олимпийскими кольцами и надписью «Москва-80».
Поужинали они в полном молчании, под тихое потрескивание догорающего костра. Костю неудержимо клонило в сон; кое-как справившись со своей порцией, он даже от чая отказался и тут же залег. Виорел не возражал, только предупредил, что ночью может быть холодно, а одеяло в рюкзаке, но это Костя уже и сам знал. Рюкзак он примостил под голову и практически сразу же отключился.
Ночью он проснулся всего один раз, действительно от прохлады. Сходил заодно до ветру, после добыл одеяло, укрылся и уснул вновь.
Когда он вставал, Виорел, не шевельнувшись, открыл глаза, но Костя этого, конечно же, не заметил.
В предрассветных сумерках его вновь толкнул Виорел.
– Поднимайся! Доброе утро!
Костя вздрогнул и приподнял голову.
– Доброе утро, говорю! – повторил Виорел.
– Доброе… – пробормотал Костя и душераздирающе зевнул.
– Как спалось? Не замерз? – поинтересовался Виорел со странной интонацией.
– Нет, я ночью укрылся… – ответил Костя, а затем осекся и в замешательстве поглядел на Виорела.