Реконструктор
Шрифт:
– А кто ж его знает? – печально отвечает собеседница. – А вот только думаю, что ждать надо… Не может же все так плохо быть!
Под моей ногой хрустит щепка, и обе девушки оборачиваются.
– Ух ты, немец! Поди, и слышит все?!
– Да и черт с ним! Они же по-нашему – совсем ни бельмеса! Такому хоть что говори, только и кивает. Вот жрать потребовать – тут они первые! И как только их зенки не повылазили до сих пор? А его сейчас и обругать могу – ничего не поймет, лишь бы я при этом улыбалась.
– Рисковая ты, Машка! Смотри – так
– Можно, – говорю я. – И даже быстрее, чем вы думаете.
Судя по тому, что обе девушки мгновенно замолкают и бледнеют, сказал я правильно. Во всяком случае, они все поняли.
– Осторожнее надо быть, фройляйн! – укоризненно покачиваю головой. – Не надо считать всех наших солдат совсем уж глупыми…
Топот ног – и обе девушки стремглав исчезают за углом ближайшего дома. А я стою на месте и пытаюсь переварить в своей голове происшедшее. Так я не только понимаю русский язык, но и говорить на нем могу? Ничего себе открытие…
Ожидаемый мною транспорт прибыл только через час. Обыкновенная телега с сидящим на ней хмурым солдатом. Мы вместе погрузили туда какие-то ящики, и возница хлестнул лошадь вожжами. Телега неторопливо двинулась по раскисшей дороге. К разговорам мой попутчик расположен не был, на все вопросы бурчал что-то невразумительное, и я прекратил свои попытки. Мы медленно тащились по неприветливому лесу. Оглядываясь по сторонам, я замечал следы недавних боев, брошенные окопы, сгоревший грузовик, воронки, оставленные снарядами. Совсем недавно тут грохотали выстрелы, и люди в военной форме остервенело резались друг с другом. Мне даже кажется, что я и сейчас слышу эхо недалеких выстрелов и гранатных разрывов. Все это вскоре ожидает и меня. Казалось бы, чего переживать по этому поводу? Война – естественное дело для солдата. Все так. Но что-то меня гложет. Почему-то начинают жать сапоги и тесной становится шинель. Что же это? Не понимаю…
Примерно через час деревья поредели, раздались в стороны, и мы выехали на открытое место. Возница оживился и хлестнул понурую лошадь. Телега резвее покатила к видневшимся невдалеке домам.
– Тебе туда! – ткнул кнутовищем в сторону отдельно стоящего дома возница. – У герра лейтенанта сейчас обед, так что он будет там очень скоро.
В противовес моему взводному в маршевой роте, Карл Морт оказался розовощеким, пышущим жизнью весельчаком. Прочитав мое предписание, он только хмыкнул и небрежно отложил его в сторону.
– Говоришь, память потерял?
– Так точно, герр лейтенант! Но не совсем, последние события я помню хорошо.
– А! Было бы из-за чего переживать! Есть-пить можешь, видишь и слышишь – этого достаточно, чтобы выжить. Ойген! – кричит он, повернувшись куда-то в сторону.
Стук сапог, и на пороге появляется здоровенный солдат. Рыжий и веснушчатый.
– Клаус, проводи нашего нового камрада во второй взвод.
– Яволь, герр лейтенант! – вытягивается солдат.
– Все, Макс! Иди знакомься со своим новым домом.
По
– Нас сейчас пополняют – только вчера прибыло сразу шесть человек. Если и дальше пойдет все такими темпами, то по штатной численности роту доведут уже дней через пять-шесть. Вот тогда райская жизнь и закончится. Прощайте, теплые домики, – и снова на передовую.
– Далеко это отсюда?
– Километров пятьдесят… Хотя кто его знает, куда уползет линия фронта за эти дни? Мы вроде бы наступаем, и успешно. Хотя и не так быстро, как в прошлом году.
Мы неторопливо идем по улице, и мне все время кажется, что я уже где-то слышал имя и фамилию своего провожатого. Но где? Память ничего мне не подсказывает.
Вот и большой дом за покосившимся забором. Во дворе шумно, несколько человек, перекрикиваясь, разгружают дрова с подъехавшей телеги.
– Герберт! – перегнувшись через остатки забора, кричит мой провожатый. – Где герр обер-фельдфебель Мойс?
– В доме. А что?
– Вот, привел к вам нового товарища – принимайте! Проводи его к обер-фельдфебелю.
– Нового? Это хорошо! Надеюсь, он не будет таким неисправимым болтуном, как ты.
– И таким вечным скептиком, как ты! – парирует с удовольствием Ойген.
Меня окружают все находящиеся во дворе солдаты.
– Позвольте представиться, герр старший стрелок, – рядовой Герберт Мойзен! – протягивает мне руку окликнутый провожатым солдат.
– Красовски Макс. Можно просто Макс, – протягиваю в ответ.
– Вольдемар Фишке! – тянет руку невысокий щуплый солдат в очках. – Ты был членом партии, камрад?
– Увы… – развожу я руками. – Не могу ничего об этом сказать. Контузия… я потерял память и ничего о своем прошлом не помню. Бомба рванула совсем рядом, и все, что на мне было, превратилось в лохмотья. Даже документов никаких не осталось. Жетон – и тот куда-то унесло. Думали уже хоронить – повезло, вовремя застонал.
Мойзен сочувственно кивает:
– Да… так тоже случается. Ты совсем ничего не помнишь?
– Иногда что-то прорывается. Помню какие-то горы, бородатых горцев с кинжалами. Мы с ними жестоко дрались, даже и рукопашные схватки бывали. Вообще там вся война была какая-то неправильная… Наш командир взвода, которому я все это рассказывал, сказал, что это Крит. Или Греция. Могла быть и Югославия – там тоже есть горы и их бородатые обитатели. Он высказал предположение, что я раньше служил в горнострелковых войсках…
– Горнострелок?
Я оборачиваюсь.
На крыльце дома стоит коренастый солдат… не солдат – обер-фельдфебель.