Рэкетир
Шрифт:
— Что я со всего этого получу?
— Ничего, кроме правды и изобличения убийц вашего брата. Подумайте, Натан. Вам бы хотелось, чтобы этих ублюдков обвинили в убийстве и посадили на скамью подсудимых?
— Еще как хотелось бы!
Я подаюсь вперед, сверкая глазами:
— Тогда вперед, Натан! Расскажите о нем. Вы ничего не потеряете, а выигрыш будет велик. Расскажите мне о наркоторговле, как она погубила вашу семью, как в ней погряз Джин. Это же способ жизни в этих краях, другой-то работы нет. Имен можно не называть — я никому не хочу создавать проблем. — Я допиваю
— Он лежал на земле с заломленными за спину руками, в наручниках. Никто не произвел ни одного выстрела. Товар отняли, облава кончилась. Меня тоже заковали в наручники и увели, а потом я услышал выстрелы. Они плели, что Джин повалил агента и попытался скрыться в лесу. Вранье, они просто его пристрелили…
— Вы должны рассказать мне все от начала до конца, Натан. Мы побываем там и все воспроизведем. Мир должен узнать, как правительство воюет с наркотиками. Оно не берет пленных!
Он делает глубокий вдох, чтобы снять напряжение. Я слишком много болтаю, начинаю частить. Чтобы исправить впечатление, я посвящаю несколько минут своему сандвичу. Официантка спрашивает, не желаем ли мы повторить.
— Мне — да, пожалуйста, — отвечаю я.
Натан следует моему примеру. Доев крылышко, он облизывает пальцы и говорит:
— Сейчас у меня проблемы с родней. Потому я и переехал от них в Редфорд.
Я пожимаю плечами — мол, это ваши дела, и на самом деле совсем не удивлен.
— Если вы станете со мной сотрудничать, а ваши родственники нет, то это усугубит ваши проблемы? — спрашиваю я.
Он усмехается:
— У Кули без проблем не бывает. Мы прославились своими склоками.
— Давайте поступим так. Мы подпишем соглашение размером в одну страничку, заранее подготовленное моими юристами, — совсем простое, так что вам не придется обращаться к собственному юристу, если только не захочется сорить деньгами. Там говорится, что вы, Натан Кули, будете всецело сотрудничать в производстве этого документального фильма. За это получите восемь тысяч долларов — это минимальная оплата актера в таких проектах. Время от времени либо тогда, когда пожелаете, вы можете просматривать отснятый материал, и — внимание! — если увиденное придется вам не по нраву, вы вправе прервать сотрудничество, после чего я лишаюсь возможности использовать отснятое. Это справедливые условия, Натан.
Он кивает. Можно подумать, что он ищет подвох, но Натан не из тех, кто способен к быстрому анализу. К тому же выпитое заставляет его торопиться. Подозреваю, его подкупило слово «актер».
— Восемь тысяч долларов? — повторяет он.
— Да, я же объяснял, это малобюджетные фильмы. На них не разживешься.
Занятно, что я упомянул о деньгах раньше его. Чтобы дополнительно подсластить пилюлю, я добавляю:
— Еще вам положена небольшая часть навара.
Любопытно, как Натан представляет себе этот «навар»?
— То есть вам кое-что перепадет, если фильм выйдет на коммерческий экран, хотя на это лучше не надеяться. Вы делаете это не ради денег, Натан, а ради брата.
На тарелке перед ним выросла гора костей. Официантка убирает объедки и приносит по третьей
— Каким был Джин? — спрашиваю я.
Он трясет головой, вот-вот заплачет.
— Старший брат, сами понимаете… Наш отец пропал, когда мы были еще малышами. Он да я…
Он вспоминает забавные эпизоды из детства: два пацана лицом к лицу с безжалостной жизнью. Мы в третий раз осушаем бокалы и заказываем по четвертой порции, но клянемся, что больше — ни-ни.
В десять часов утра следующего дня мы с Натаном встречаемся в кафе в Редфорде. Он просматривает договор, задает несколько вопросов и ставит свою подпись. Я расписываюсь в качестве вице-президента «Скелтер филмз» и передаю ему чек на восемь тысяч с банковского счета компании в Майами.
— Когда начнем? — спрашивает он.
— Я здесь и никуда не уезжаю, Натан. Чем раньше, тем лучше. Завтра утром вас устроит?
— Вполне. Где?
— Я уже думал об этом. Мы на юго-западе Виргинии, важный элемент здешнего пейзажа — горы. Более того, сюжет тесно связан с землей. Лучше начать с натурных съемок, а там поглядим. Вы живете в городе?
— Снимаю домишко за городом, недалеко. В окно, выходящее во двор, хорошо видны горы.
— Давайте проверим. Я приеду в десять утра с небольшой группой, посмотрим, как там со светом.
— Заметано. Я поговорил с матерью. Она ни в какую.
— Может, мне самому с ней потолковать?
— Попробуйте, но она твердый орешек. Ей не нравится сама мысль, что кто-то будет снимать фильм про Джина и нашу семью. Она считает, что вы покажете нас кучей невежественных остолопов с гор.
— Вы ей объяснили, что у вас будет право отсматривать снятое?
— Пытался объяснить. Но она была пьяна.
— Мне очень жаль…
— Увидимся завтра утром.
Глава 30
Натан живет в домике из красного кирпича на узкой дороге в нескольких милях западнее границы Редфорда. Его ближайший сосед — обитатель передвижного дома из двух секций на полмили ближе к внутриштатному шоссе. Передняя лужайка у Натана тщательно выкошена, у узкого крыльца торчат кустики. Он играет снаружи со своим желтым лабрадором, когда мы подъезжаем и ставим машину позади его лучезарного новенького пикапа.
Моя блестящая команда — это новая ассистентка Ванесса, в рамках данного проекта откликающаяся на обращение «Гвен», и два фрилансера из Роанока: видеооператор Слейд и его ассистент Коди. Слейд величает себя кинодеятелем и завел в гараже кинолабораторию. У него есть камера и прочий инвентарь, и выглядит он соответственно: длинные волосы, собранные в хвост, джинсы с дырками на коленях, пара золотых цепей на шее. Коди моложе и довольно запущенный. Они берут тысячу баксов в день плюс расходы. Договоренность у нас такая: они делают то, что им положено, и помалкивают. Я обещал расплатиться с ними звонкой монетой, не обмолвившись ни о какой «Скелтер филмз». «Может, мы снимаем документальный фильм, может, еще какой-нибудь. Делайте то, что я велю, и не сообщайте никаких подробностей Натану Кули».