Река (сборник)
Шрифт:
— Застрелюсь (Такая мать, к такой-то матери.)
Васька подскочил к нему, схватил пистолет за ствол, вывернул его из Гуляевой руки. (Фамилия Гуляя была Гуляев.) Пистолет грохнул, наверняка Гуляй, а может, и Васька зацепил за спусковой крючок. Ваське большой палец ожгло. Он не только вывернул пистолет из Гуляевой руки, но и врезал рукояткой Гуляю по затылку. Васька поставил пистолет на предохранитель, сунул его в карман.
Пуля вошла в самый кончик большого пальца и
— А не надо было дуло пальцем затыкать, — строго сказал Гуляй-Ваня. — Вот смеху будет. Васька, чтобы товарища не погубить, наган пальцем заткнул. — Гуляй заржал, как ржут в самодеятельности злодеи и диверсанты.
— А ты заткнись, — сказал ему Васька. — Я тебе сейчас рожу начищу. Самоубивец вонючий. Ты с чего это?
— Помпотех — сказал Гуляй.
— Не вязался бы с дерьмом.
— Ты еще не знаешь, какой сука он.
— Сука — какая, — поправили его Петры.
— А вы не крякайте. Я девок нашел. Все приготовил. И вино — мозельвейн рейнский. Мы с ним сговорились выпить и закусить. Девки хорошие. Крепкие. По жопе дашь, как по торпеде. Ну, выпили. Ну, песню спели — Мутер Волга. А этот сука к моей девке жмется. Я говорю ему, суке: это моя фройлен. А он возражает нагло. Встань, — говорит. — Смирна Кругом марш Это при немках. Падла… — Гуляй долго ругался, матерился, плевался, потом заорал: — Отдай мой тетешник Верни наган — застрелюсь Не могу я жить опозоренный.
Ребята окружили его. Петр Малый сказал:
— У тебя гимнастерка в крови.
— Ну, бля… — проворчал Гуляй. — И правда, чегой-то жгет.
Ребята стянули с него гимнастерку. Пуля, пробившая Васькин палец, вошла Гуляю под кожу в верхней части лопатки и вышла, где лопатка кончается. Гуляй побледнел. Он считался отважным парнем, но безалаберным и суматошным — на задания Гуляя старались не брать, хотя грудь его была увешана орденами.
— Могут и срок навесить, — сказал Гуляй. — Пошли в медсанбат. Ты меня прострелил, ты меня и веди. — Он с презрением оглядел Васькин палец, сказал, куда его нужно сунуть, чтобы быстрее зажил, и они пошли.
Медсанбат располагался тут же в деревне, в здании сельскохозяйственной школы. Деревня была большая, с высокой кирхой и водокачкой.
Сестры из медсанбата с разведчиками дружили: туфельки, чулочки, духи и другой маркизет. Гуляеву рану они смазали риванолом и залепили пластырями. И молчок — не то судить будут: Ваську и Гуляя за членовредительство, сестер за сокрытие преступления. Говори — абсцесс, — научили они Гуляя.
Ваське очень хотелось Гуляю морду начистить.
Когда он вошел в дом, первое, что увидел, — Мессершмидта.
— Вернулись, что ли? — спросил
— Вернулись вдвоем, с лейтенантом. Всех там оставили. Он боится идти к себе во взвод. Убьют его.
— Я Степана хотел вытащить, — прошептал Мессершмидт. — Он еще стонал. Он звал: Володька, Володька… Я пополз — лейтенант меня за ногу. Говорит: Убьют, а меня тогда кто выведет? Ты меня выведи. Лейтенанта я привел. Дурак он, ему надо было там остаться. Потом-то он понял, когда мы к деревне подошли. Володька, говорит, пойдем обратно. Чего мы тут?..
— Мы же там набедокурили… — Васька заорал: — Почему вы этого идиота послушались?
— Сами не знаем. Как-то он нас уговорил. Мы его полюбили. Степан его под крыло взял… Они нас из пулеметов. Потом просто гранатами забросали. Как бобиков. Мы с лейтенантом последними шли. Я его сразу назад…
Пришел лейтенант Крикунов. Послушал музыку. Уходя, позвал Ваську на крыльцо.
— Он тебя застрелить хочет. За сопляка. Ему теперь терять нечего. Судить его будут. Остерегайся.
Васька посмотрел на свой простреленный палец. Сказал зачем-то:
— Я уже в палец раненный…
— Уже все знают, — сказал лейтенант. — Гуляй ранами хвастает. Грозит помпотеха удавить. По-моему, он сволочь…
Никто не спал. И не говорил никто. Петры играли в бирюльки.
Судьба подтолкнула Ваську во двор. Продышаться ему захотелось. Ломота в висках.
Луна светила алюминиевым светом. Неподалеку от крыльца, едва сойдя с асфальтированной дорожки, кто-то сидел в широколистных цветах, сняв штаны. Васька заорал:
— Ты что, места другого не нашел?
Парень был в парашютном шлеме и, что поразило Ваську, с пистолетом в руке. Парень вяло чертил стволом пистолета на асфальте. На Васькин крик он сонно повернул голову и так же сонно навел на него пистолет. Васька отступил в проем двери — это был лейтенант Еремин. Щеки и глаза у него ввалились, запали виски. Васька поразился его глазам, их белизне, словно у них не было ни зрачков, ни радужной оболочки. Лицо лейтенанта, покрытое потом, вдруг оскалилось.
Васька попятился.
Раздался выстрел. Васька подумал, что лейтенант пугает его, куражится. Но ощущение пустоты, безвоздушной, бессмысленной тоски навалилось на него. Васька лег на пол, высунулся из-за косяка.
Лейтенант лежал на дорожке со спущенными галифе. Ярко белел под луной его голый зад.
Кто-то навалился на Ваську сверху, по голосу — Петр Великий.
— Ты стрелял?
— Нет, — сказал Васька. Поднялся на ноги, вышел на крыльцо.
— Ты его? — дохнул ему в затылок Петр.