Река Джима

Флинн Майкл Фрэнсис

…Но это не его история, точнее, не совсем его.

И наконец, — и этот вид самый редкий — здесь появляются те, кого направляет не прошлое, но будущее. Может показаться странным, что путь в будущее проходит через бар Иеговы, но, как говорится, дорога в рай лежит через чистилище.

Впрочем, как и дорога в ад.

I

ПРОПАЛА ГОНЧАЯ

Итак, история начинается, только если она не началась где-то еще и в другое время. Человек со шрамами сидит на привычном месте, сокрытый

тенями высеченной в стене ниши. Другие ниши занимают влюбленные, жаждущие уединения, но здесь нет любви. А если и есть, то только самая примитивная.

Раннее утро — унылое и угрюмое время, и человек со шрамами всем видом выражает эти самые уныние и угрюмость. У него усталый и пустой взгляд, словно его высосали досуха, вынули даже душу. От него остались лишь кожа да кости, подбородок изогнулся крючком под обвисшим ртом. Он умеет улыбаться, но случается это нечасто, да и улыбка у него не самая приятная. Лицо обветренное, кожа почти прозрачная. Волосы выбеленные, но не чисто белые, ибо чистоты давным-давно нет. Кожа головы иссечена шрамами, и волосы торчат пучками. Рассказывая свою печальную историю, он зарабатывает на выпивку и еду. Иногда старик немного изменяет повествование, просто чтобы освежить его, но правды не знает никто.

Утро только наступало, но бар был полон. Люди, для которых ночь — это день, просачивались в зал, чтобы скрыться от восходящего солнца, обсудить ночные приключения и разделить улов. Докеры плелись по Смазочной улице с верфей космического порта, чтобы отметить конец смены. Заносило сюда скользящих и туристов, поскольку лайнеры и грузолеты придерживались собственного корабельного времени и лишь по чистой случайности оно могло совпасть с персональным меридианом бара. Скользящие, как правило, с рассветом едва волочили ноги, а ближе к сумеркам вваливались, пышущие жизнью.

И все они говорили. Рассказывали истории, жаловались на обиды, распевали песни. Мрачно бормотали и шепотом плели интриги, настолько изощренные и сложные, насколько им позволяло выпитое. Разговоры сливались в гул, который становился то громче, то тише в зависимости от количества людей и их скрытности, но никогда не умолкал полностью. Среди завсегдатаев ходила шутка, что некоторые беседы продолжались еще долго после того, как люди, что их вели, умерли; а в какой шутке нет доли правды? Есть задокументированные случаи, когда капитаны кораблей возвращались после рейсов и возобновляли разговор с того места, на котором прервались.

Человек со шрамами приступил к завтраку: даал, тушеная фасоль и жареные грибы, яичница и холодный жирный бекон. Старик шамкал и разговаривал с самим собой. Из-за этого некоторые люди считали, что он немного не в себе, хотя они ошибались — на самом деле он давно совсем слетел с катушек.

Наверху хлопнула дверь, и он на мгновение поднял взгляд, обмакнул наан в фасоль и поднес капающую смесь ко рту. На деревянной лестнице послышались шаги, но человек со шрамами так и не пошевелился. И вот девушка оказалась возле него, подтянула к себе стул и села напротив, скривившись при виде неаппетитного завтрака. У нее была лишь кружка черного кофе — или того, что

в седом прошлом называлось кофе. Человеческая диаспора существовала тысячи лет, и на различных планетах скрещивались самые разные гены. Какао-бобы знали под многими названиями — кафф, чик, мок, джо, — но, даже когда они носили одно и то же имя, напиток не всегда был одинаковым на вкус.

Она была арфисткой, и пока это имя тоже сойдет. Она пришла к нему с метрическую неделю назад и выудила историю о Танцоре Января, заставив копаться в старых и болезненных воспоминаниях. И в утреннем свете, который лился сквозь распахнутые ставни, он увидел, что она причинит ему новую боль. Ибо в ее походке чувствовалась решительность, и он понял, что у нее появилась цель, к которой она намерена двигаться, а как сказал мудрец древности, «с движением существ начинает идти само время». Но как раз за временем человек со шрамами последние годы не следил.

Глаза у нее были цвета резко-острого, стеклянно-зеленого кремня, волосы красные, как пламя, но кожа темно-золотая. Бхисти, ученые-валлахи, работавшие с генами кофе, не оставили в покое и гены людей, породив как чудеса, так и ужасы; и хорошо, что их искусство успели забыть, ибо больше подобных чудес миру не вынести.

Арфистка ждала молча. Это был ее талант, не уступавший мастерству игры на арфе, ибо молчание похоже на вакуум, который высасывает слова из людей. Девушка поднесла кофе к губам, поставила кружку на стол, повертела ее.

Прошло несколько минут.

Но и человек со шрамами тоже владел искусством молчания и практиковался в нем куда дольше.

Наконец она подняла взгляд, на секунду заставив замереть его бегающие глаза.

— Я ухожу сегодня, — заявила она.

Голос прозвучал неуверенно, словно на самом деле она еще ни на что не решилась.

Человек со шрамами улыбнулся — только что он одержал небольшую победу в соревновании на терпеливость. Одна из его личностей хотела попрощаться с ней, а другая — не отпускать ее.

— Куда? — спросил он, выбрав нейтральный вопрос.

— Искать свою мать.

Человек со шрамами медленно кивнул. Теперь он разглядел в ней ее мать, ему стоило заметить раньше, когда арфистка уверенно вошла в бар, будто королева Верховной Тары. Арфистка была не столь эффектной и не такой хищной, как бан Бриджит, и она пока не успела настолько огрубеть. Ибо бан Бриджит владела искусством соблазнения, а ничто так не очерствляет душу, как слишком небрежное использование этого тонкого инструмента. Глубоко в душе арфистка сохранила то, что у ее матери давно затвердело или износилось.

— Твоя мать была ведьмой, — заметил он. — Королевой шлюх. Лучше забудь о ней.

Он ожидал какого-то ответа, но девушка просто опустила голову.

— Я понимаю твою боль. Ты любил и потерял ее, но я знала ее с другой стороны.

— Не будь так уверена, — ответил человек со шрамами. — Леопард не меняет своих пятен. Я полюбил ее не по своей воле. Ни один мужчина не в силах противостоять ей, если она чего-то хочет. Она играла со мной, как ты играешь на арфе, пока я пел под ее мелодию. Какие шансы у ребенка избежать расставленного ею капкана?