Reet-K

Хх Миро

– Ты как метеор, – сказала я, не оборачиваясь.

– Нет, я не двигаюсь быстрее тебя, – сказала Вера. – Я за этим слежу. Меня Дмитрий учил, что нельзя быстро двигаться, это не естественно.

– Наверное, дело не только в быстроте. У тебя, когда ты что-то делаешь, бывают слишком рациональные, выверенные движения.

– Это я только при тебе расслабляюсь, – сказала Вера. – При других стараюсь или вообще ничего не делать или побольше вертеть головой и двигать руками.

– Я на Торопова поражаюсь, – сказала я, спрыгнув с подоконника и закрыв окно. –

Наверняка же он замечает некоторые твои странности. На мой взгляд, вы вообще странная парочка. Особенно ты. Он тебе никогда ничего не говорил, что ты какая-то ненормальная?

– Так он меня и считает ненормальной, – кивнула Вера. – Не настолько, конечно, чтобы в психушку сдать, но всё-таки. Он как-то признался, что иногда ему кажется, что я ребёнок.

– Это он, наверное, в детстве какое-нибудь жалостливое кино посмотрел.

– Какое? – тут же спросила Вера.

– Не знаю, – хмыкнула я. – "Чучело" или, может, "Лион".

– Посмотрю, – сказала Вера. – Я ему однажды рассказала, что в детстве в детдоме меня сильно напугали и я долго болела. У меня были психогенные и психосоматические расстройства, а потом, вроде, всё прошло, но кое-какие последствия остались на всю жизнь. Женя меня за это жалеет. Он сказал, что меня любит и ни разу мне ни одного резкого слова не сказал и ни одного грубого движения в мою сторону не сделал.

– А ты его любишь? – я посмотрела Вере в глаза.

– Люблю, – кивнула она. – С ним хорошо. Он всё время как будто меня ото всего защищает. Он жизнь за меня отдаст, как положено.

– В каком смысле, положено?

Я сидела на подоконнике, Вера стояла, опершись на мойку, как стояла я, когда приезжал Вовка, только она не сложила руки на груди, словно защищаясь, а сунула их в карманы своих штанишек.

– Я же киборг-женщина, командир взвода. Как ты думает, почему киборгов-мужчин на командные должности не назначают?

– Ты мне не говорила, что их не назначают.

– Не назначают, – сказала Вера.

– Почему?

Мне показалось или глаза у неё действительно стали совершенно неживые.

– Потому что мужчины, как правило, любят женщин. За некоторых женщин-киборгов они платят деньгами, а за меня здоровьем или жизнью, так как знают, я их тоже люблю и буду всегда защищать и тоже отдам за них жизнь, если обстановка того потребует.

– Ужас какой! Я не поняла! Ты что, с ними спала? Это у тебя что, слабость такая?

– У меня слабостей вагон и маленькая тележка, о которых люди, как правило, не знают, а это не слабость, успокойся, Тань. Можешь считать, что со мной переспал весь мой взвод. Ты не поймёшь, но если бы было так, то это означало бы, что они все готовы отдать за меня жизнь. Но я была не настолько хорошим комвзвода.

В этот момент я почувствовала себя, как Дмитрий, когда он вытеснял из своего сознания то, чего не мог понять или даже вовсе не хотел об этом знать. Теперь я поняла смысл его слов и о привороте "мы с тобой одной крови" и о том, что он не знает, как воспринимать Верины слова о любви… Что она в них вкладывает?

Мне

нужно было над всем этим подумать, мне нужно было понять, что она чувствует...

– А в интимном плане Торопов может догадаться или почувствовать, что ты… другая?

– Не думаю. Нет, – Вера "разморозилась" и снова улыбнулась. – Я хорошо сделана. Наши мужчины нормально относятся к женщинам-киборгам. Многие предпочитают нас женщинам-людям. Мы безотказней, гигиеничней, у нас больше физиологических возможностей для удовлетворения партнёра. Это для Дмитрия я была не настоящей, он к киборгам не привык. А Женя об этом ничего не знает.

– А если бы и Женя узнал, что ты киборг?

– Я думала об этом. И я не знаю, как бы он прореагировал. Не уверена, что хорошо.

– Тебе никогда не хотелось ему признаться?

– Нет. Этого нельзя делать, – сказала Вера. – Это опасно. И для меня, и для тебя. Вот стронем нашу фирму с места и через год, а то и раньше, если иметь ввиду Женю, мне надо исчезать из поля зрения связанных с нами людей. Я не меняюсь, а так не бывает, сама знаешь.

– И что же мы скажем? Куда исчезла Вера?

– Ну, скажем, например, что я уехала жить к дяде в Южную Корею.

– Торопова не жалко?

– Торопов – человек со здоровой психикой. Он от меня вылечится. Время вылечит.

– Ну да. А ты себе найдёшь другого, кто бы тебя защищал… – сказала я.

– Я тактический киборг, Таня. Я сама умею защищаться и защищать.

На этом наш не очень приятный и во многом непонятный для меня разговор не закончился. Вечером у нас появился Ваня.

– Привет! Я вашу самурайку пригнал, а то батя увидел её и решил, что это ему гольф-кар доставили.

– У вас что, поле для гольфа на участке есть? – спросила я, наливая Ване чаю.

– Почему на участке-то? – с серьёзным видом ответил он. – Оно в дому, на первом этаже, из прихожей сразу направо. Как добрались вчера?

– Нормально, – сказала Вера, попивая свой лайм. – Заехали, накопали на Бердском заливе червей, отвезли Женю на рыбалку и домой, спать. Таня не любит рыбалку. Ты знаешь об этом?

– Почему не любишь? – спросил меня Ваня.

– Рыбку жалко, – сказала я. – Вот зацепить тебя крючком за губу и вытащить в безвоздушное пространство. Вы же, военные, всегда так с людьми поступаете.

– А при чём здесь военные и при чём здесь люди? – недоумённо спросил Ваня, внимательно на меня посмотрев.

Я пожала плечами и спросила, глядя ему в глаза:

– Командир взвода должен любить своих подчинённых?

– Разумеется! Иначе они не будут любить и уважать его в ответ, – сказал Ваня и тут же добавил. – Ну, как любить. Такого слова в армии нет. Но если боец тебя не уважает, не верит тебе и если ты почему-то его, как ты говоришь, не любишь, не бережёшь, если ты к нему равнодушен, то откуда ты можешь знать, выполнит он твой приказ или нет, особенно если приказ такой, что легко задвухсотиться можно. Странный какой-то разговор. Тебе зачем? И причём тут рыбалка?