Редкие земли
Шрифт:
«Пора, товарищи, приступить к решительным действиям по наведению полного порядка в нашей экономике. Из нее, ну, в общем, из экономики, должны быть полностью удалены компрадорские элементы криминальной буржуазии. Все мы помним, как после крушения вэликой державы стали возникать преступные олигархии. Еврейские элементы из разложившегося партаппарата, а особенно из комсомола, ринулись растаскивать созданное народом вэликолепппное хозяйство. Мы упустили тот момент, когда в ход пошли бесчисленные преступные схемы. Достаточно вспомнить пресловутые „залоговые аукционы“, с помощью которых на них пролился, атьихутак, золотой дождь.
Говорят, что они возродили нашу индустрию. Ложь! (Мрак лица сгущается.) Ложь в квадрате! (Мрак
Теперь переходим к злободневным вопросам дня. И прежде всего эта наглая тварь Ген Стратов. Я специально вызвал его на сессию Академии, чтобы приглядеться, способен ли он понять нынешнюю повестку дня, иными словами — можно ли с этими гавриками иметь дело? Ведь они должны были понимать, кто стоит за всеми этими ритуалами; ведь у них же собственная разведка все-таки работает. Оказалось, что их разведка слишком глубоко копает, отчего и общей наглости у этого так называемого триумвирата прибавляется, и у грузина алкогольного, и у жены-поблядушки, а особенно у редкоземельного Гена. Набраться наглости и выложить на поверхность четыре моих секретных имени! У людей поджилки дрожат, когда кто-нибудь упоминает даже одно имя, а он, видите ли, эдакий рыцарь Ланселот, выкладывает: четыре! Хорошо еще, что пятого не коснулся! Должно быть, не знал, что за пятым следует автоматически выстрел в горло. Если бы знал, наверняка бы дерзнул, я знаю такую сволочь. И неужели он думал, что я ему подобную наглость когда-нибудь прощу?!
Хорошо, что нам удалось посадить его под замок, однако пора уже приступить к завершению этой ваще-то похабной истории. Долой либеральное фиглярство! Стереть с поверхности все эти фонды, гранты, союзы! Закругляться надо, закругляться! Стратов — это умный, хитрый, опасный враг! Устроился в «Фортеции», как в санатории! Питается по высшему тарифу, делает гимнастику, наращивает мускулы, женка к нему на свиданку приезжает, хотя по ней самой женский блок плачет. Однако наши турмы — нэ санатории! Это кто сказал? Помните, кто это сказал? То-то. Что же у нас нет там чудо-богатырей, обуреваемых праведным гневом? Что же, разве в карцер его трудно затолкать и там поучить, как когда-то предателя Алмаза учили? Да и ваще-то почему это уже после приговора такой ярый враг все еще в московской образцово-показательной болтается? Почему не отправляют его на зону, в Республику Саха, в урановые копи? Мне докладывают, что держится все еще на дружках из Совмина, на всяких там аристократишках из Администрации, что вроде бы и Сам колеблется — не скостить ли ему десять лет из одиннадцати? Короче, мне все это на-до-ело! Злейший расхититель недр российских подлежит, подлежит…»
Комплект прервал всю свою вереницу междометий, чмоков и кехов, игра светотени на его деревянном лице погасла. Несколько минут он молча сидел в строго вертикальной позиции, положив предплечья на подлокотники, но вдруг в глубине его головы, как в американском хорор-муви, стал возникать и разгораться неумолимый фосфорический свет, и сподвижники
За несколько дней до штурма Ашка получила очередное свидание с мужем. Все проходило, как сейчас бы сказали профессионалы МЧС, «в штатном режиме». Ген трепетал бесконечной страстью и только иногда прикрывал правой ладонью глаза, а левой стонущий рот. «Что с тобой?» — спросила она пальцами по спине. «Не знаю», — ответил он тем же манером.
«Потерпи еще несколько дней».
«Ты о чем?»
«Молчок!»
Ничто вроде бы не предвещало крушения тюрьмы. По выходе из «Maison D’Amour» ее, как всегда, ожидала деваха с сержантскими погонами МВД. Повела ее через вымощенный брусчаткой двор к проходной. Тихонько насвистывала какой-то сусальный мотивчик Димы Билана. Интересно, эта телка уже куплена или до нее еще не дошло? Вдруг Ашка поймала на себе какой-то особенный косоватенький взглядик сержантихи. К чему он относится, к супружеским тюремным амурам или к жуткому калыму от имени олигархини?
На полпути к проходной за спиной послышались торопливые, едва ли не бегущие шаги. Она оглянулась. Догонял комендант блока майор Блажной.
«Госпожа Стратова, мне нужно с вами переговорить».
Она давно уже заприметила этого тюремщика с его губастой физиономией, с золотым пенечком, мелькающим во рту при произнесении приказаний. Всякий раз при встречах с ней — тут до нее дошло, что она его встречает только после свиданий, — он останавливал на ней свой до крайности странный взгляд, в котором, казалось, смешано было что-то вроде насмешки и униженной мольбы.
Со словами «Сихина, свободна» он отпустил деву-сержанта, после чего пригласил супругу зека следовать за ним. Идя за ним, она обратила внимание на его круглый и вроде бы многоговорящий зад. Тебе конец, гадина, как бы говорил ей этот зад. Полный п…ец. Сокрушительная катастрофа.
В кабинете он пригласил ее сесть в кресло, после чего извлек из холодильника коньяк «Наполеон» и блюдце с тонко нарезанными ломтиками лимона. Включил музыкальную систему. Полилось аргентинское танго. Уселся рядом на потертом, ковровой ткани, диванчике. Наполнил рюмки.
«Ну что ж, со свиданьицем, что ли?» Рука его с рюмкой дрожала, глаза подернулись какой-то буроватой ряской и гуляли теперь вверх и вниз, с лица Ашки на обнажившиеся из-под короткой юбки колени. И обратно.
«Что это все значит, товарищ майор?» — холодным, но вполне любезным тоном спросила она.
Он опустил голову и тяжело вздохнул. «Я знаю все о ваших планах, мадам. Намереваетесь похитить вашего мужа из краснознаменной „Фортеции“?»
Впоследствии, вспоминая о начале этого разговора, она поняла, что совершила ошибку, не уловив вопросительной интонации Блажного. Очевидно, он знал далеко не все, а может быть, не знал ничего. Скорее всего только нюхом что-то чувствовал, тюремная крыса, и решился на шантаж. По плану немыслимый гонорар должен был быть предложен майору за день до штурма, когда весь персонал уже получил свои доли и готовился к бегству. Так они решили с Высоколобым: ошеломленный суммой, Блажной не успеет ничего предпринять, чтобы сорвать акцию. Теперь она решила идти ва-банк.
«Насколько я знаю, вчера вам звонил Вадим», — сказала она. Блажной усмехнулся: «Да, звонил. Вежливый такой. Новый адвокат, что ли? Собирался в пятницу пожаловать».
«Он приедет не в пятницу, а завтра. И привезет вам лично и конфиденциально пять миллионов. Баксов».
Блажной вскочил и зашагал по комнате. Хватался за голову. За грудь. Рванул форменный галстук. Сбросил почему-то мундир. Повернул ключи в двух замках. Вытащил из розеток шнуры двух телефонов. Странным образом некоторые его движения совпадали с ритмом бесконечного танго. Несмотря на жутковатость ситуации, ей стало чуть-чуть смешно. Наконец повернулся к ней.