RECKLESS
Шрифт:
Прекрасно быть ребёнком, ведь именно в этот период времени тебя не заботит ровным счетом ничего. А когда ты уже подросток с множеством проблем, тебе иногда так хочется просто сесть на пол и смотреть мультики по телевизору, запасаясь большим количеством чего-то не очень полезного.
Хочется однажды удалиться из всех социальных сетей, выключить телефон и оставить родной город, снова почувствовав ту особенную атмосферу аэропортов и заветный голос, который оповещает, что регистрация на твой самолет уже началась.
Хочется исчезнуть, убежать от прошлой жизни и
Начало чего-то нового.
Начало чего-то особенного.
Начало чего-то волшебного.
Остаться наедине со своими мыслями и правильно расставить приоритеты. Нужно ли тратить время на то, что не приносит тебе пользы? Зачем ставить других превыше себя и страдать от своей же глупости?
Прекрати быть слабой.
Возможно, я и была такой, но сейчас никто не посмеет мне так сказать.
Кристофер молчал, как и я. Казалось, что нам нечего сказать друг другу и… это было правдой. А что мы можем сказать? «Ох, какая хорошая погодка?» или «Правда здорово, что мы вместе в полной заднице, а не порознь?», быть может: « Сногсшибательно выглядишь, как раз для того, чтобы убить человека!».
Это, конечно же, абсурд. Но мне и правда было нечего сказать ему, потому что слова вовсе не были нужны. Я могла лишь наслаждаться спокойными минутами, что провожу рядом с ним. Начав осознавать, что я больше не чувствую того, что Крис позволяет мне быть с ним, мне стало легче. Лишь обоюдное согласие и сильные чувства.
Если бы меня попросили описать наши отношения (боже, так непривычно) с Крисом, то я бы нахмурила лоб и задумалась. Да, я буду согласна с тем, кто скажет, что наши отношения далеко не типичные.
Чувства к Шистаду — это как ходить по краю огромного каньона и не знать, в какую минуту подует попутный ветер, и из-под твоих ног пропадет опора. Ты просто закрываешь глаза и ждешь, пока кто-то или что-то решит твою судьбу. Затем открываешь глаза и видишь перед собой карие, как самый черный и горький кофе, глаза, которые могут либо протянуть руку, либо оттолкнуть. И ты ничего не сможешь с этим поделать, ибо стоишь спиной к обрыву.
Отношения с этим человеком, словно самые опасные и крутые американские горки. Твои чувства зашкаливают, адреналин бурлит, а сердце бешено колотится, когда вагончик (на котором в любой момент может не сработать защита), стремительно «падает» вниз или же вырисовывает разные спирали. Но в некоторые моменты ты получаешь кайф, когда едешь по прямой, и твое сознание не кричит тебе «ОПАСНО! ОПАСНО! ОПАСНО!», когда ступаешь на землю после такого сумасшедшей поездки и вообще радуешься, что жив остался. Но это стоит пройти каждому человеку, чтобы осознать, настолько бывает хорошо и больно. Страшно и весело. Спокойно и бурно.
Я и не замечаю, как мы возвращаемся к машине, и будто в трансе сажусь на переднее сиденье, подгибая под себя ноги и облокачиваясь лбом о стекло. Крис заводит машину, и мы отъезжаем от кафе.
На дороге достаточно много машин, и поэтому мы встаем в небольшую пробку, что дает мне время открыть окно и положить голову на сгиб руки, рассматривая многолюдные улочки. В переулках
Я помню, настолько больно мне было, когда в четырнадцать лет я потеряла Искру. Плакала ночами напролет, прогуливала школу и не разговаривала с мамой месяц, потому что винила именно её в смерти своего единственного друга. Затем я смирилась и привыкла быть одиночкой. У меня были лишь сигареты и опустошенная душа.
Вздрогнув от неожиданного сигнала, я перевела взгляд на рядом остановившуюся машину и тут же сжала кулаки, пристально смотря в глаза мужчине, что сидел на заднем сиденье Рендж Ровера.
Киллер смотрел прямо в мои глаза и надменно улыбался. Это злило, обижало и бесило. Хотелось выйти из чертовой машины и разъебать ему лицо о дверь авто, а затем пару раз переехать. Либо приставить пистолет к виску и всячески унижать, отыгрываясь за все, что он причинил невинным людям.
У его дочери была передозировка. Она не перенесла смерти матери, а он даже не пришел на похороны.
Таким людям не место на земле. Они — биомусор, которые ошибочно считают, что могут быть господами и управлять жизнями людей без зазрения совести.
Он задушил её, когда она не поддержала его, когда он строил грандиозно-ужасные планы на этот город. Она собиралась пойти в полицию, но не успела. Все списали на самоубийство.
Я сдерживаюсь, сжимаю зубы, а затем нахально улыбаюсь, а-ля *я подружка Кристофера Шистада, и он научил меня этому*, показываю средний палец, и, по чистой случайности, машина начинает свое движение.
Закрыв глаза, я считаю до пятидесяти и дышу полной грудью, успокаиваясь. Этому меня научила Нура. Отменно помогает.
— Крис, — я открываю глаза и хмурюсь, видя, что парень сворачивает совсем не на мою улицу, — куда мы едем? — я перевожу взгляд на него.
— Домой, — спокойно отвечает он и проворачивает руль в сторону.
— Мой дом не на этой улице, — говорю я, немного не понимая действий Криса.
— Ко мне домой, Ева, — он подмигивает мне, и я вижу на горизонте большой дом, огражденный бордовым забором. — Тебе лучше побыть кое-какое время со мной. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — он припарковывает машину и глушит мотор, переводя взгляд на меня.
Только не глупая улыбка, нет, Мун, тормози, прекрати.
Блять.
Я усмехаюсь и опускаю голову вниз, качая головой. Услышать такое от Криса — большая редкость, и я точно не могла подумать, что этот человек может волноваться за меня.
Он тебе это сотню раз уже доказал, глупая!
— Что? Не будешь спорить? — усмехается он и поднимает мой подбородок вверх, заставляя взглянуть на него. — Как так, Мун? — удивленно выгибает он бровь, а я закусываю губу.
— Ты же знаешь, что нет, — я тянусь вперед и касаюсь губ парня, кладя ладонь на его щеку, чувствуя легкую щетину и поглаживаю скулу.