Рецидивист
Шрифт:
— Очень с вашей стороны любезно.
— Ну что вы!
Кстати, Мэри Кэтлин он только так и называл: мадам Икс. Она ему сама сказала, что ее так зовут. Взлетела однажды к нему наверх, подумав, что за нею какие-то люди гонятся. А он жалел этих бродяжек с сумками, он же христианин, в церковь ходит, вот и не вытолкал ее в шею.
Вижу, та, которая за своей конторкой рыдала, потихоньку успокаивается.
Дельмар подвел нас к скамье, которая от бельведера была далеко, так что мы не слышали, что он в полицию звонит. Усадил нас, заботливый такой.
— Удобно вам? — спрашивает.
— Да-да, спасибо, — говорю.
А он руки потирает.
—
— От кофе у меня нервы никуда, — сказала Мэри Кэтлин.
— А я охотно, только, если можно, с сахаром и сливками, — сказал я.
— Конечно, конечно.
— Что там с Дорис приключилось? — спрашивает Мэри Кэтлин. Это она про секретаршу, которая рыдала за конторкой. Полное ее имя Дорис Крамм. Тоже не молоденькая, восемьдесят семь ей.
По моей подсказке журнал «Пипл» недавно напечатал статью про Дельмара и Дорис, почти несомненно самую старую в мире пару: он начальник, она его секретарша. Трогательная история. А на одной фотографии у Дельмара в руках его люгер: говорит — точные его слова приводятся, — что всякий, кому вздумается посягнуть на собственность компании «Американские арфы», «очень быстро пожалеет, зачем в грабители пошел».
Дорис рыдает, сказал он Мэри Кэтлин, потому что на нее один за другим обрушились два тяжелых удара. Вчера ее уведомили, что она должна немедленно уйти на пенсию, поскольку компания отныне принадлежит корпорации РАМДЖЕК. А в РАМДЖЕКе все служащие, исключая руководство, обязаны уходить на пенсию по достижении шестидесяти пяти лет. Так-то вот, а нынче утром, пока она бумаги на столе раскладывала, принесли телеграмму с известием, что ее племянница — Дорис ей прабабкой доводится — погибла в автомобильной катастрофе, возвращаясь со школьного бала в Сарасоте, штат Флорида: две машины столкнулись лоб в лоб. У Дорис прямых наследников нет, объяснил Дельмар, так что эти дальние родичи для нее очень много значат.
Кстати, Дельмар с Дорис почти никакими делами у себя на крыше Крайслера не занимались и сейчас не занимаются. Когда я начал работать в корпорации РАМДЖЕК, то испытывал гордое чувство, вспоминая, что арфы компании «Американские арфы» — самые лучшие арфы в мире. Вы, наверно, думаете, что теперь самые лучшие арфы в мире делают итальянцы, японцы или там западные немцы, в Америке-то ручной труд уже и не применяется вовсе, или почти не применяется. Но все равно музыканты итальянские, японские, немецкие, даже из Советского Союза, все считают: лишь арфа производства компании «Американские арфы» — настоящий класс. Только производство арф не было никогда и никогда не будет массовым производством, вот разве что на небе. И поэтому показатель доходов, проценты там всякие просто смехотворны. До того смехотворны, что я недавно приказал выяснить, зачем, собственно, РАМДЖЕК приобрел компанию «Американские арфы». Оказывается, затем, чтобы прибрать к рукам тот потрясающий холл на крыше небоскреба Крайслер. Компания сняла этот холл до две тысячи тридцать первого года и всего-то за двести долларов в месяц! Арпад Лин хотел под ресторан его переоборудовать.
А что у компании есть еще фабрика в Чикаго с шестьюдесятью пятью служащими, это так, пустяки. Если фабрика за год-другой не добьется существенного роста доходов, РАМДЖЕК ее просто закроет.
Ну и пусть.
Глава 16
Мэри Кэтлин O'Луни, вы уже поняли, была той самой легендарной миссис Джек Грэхем, владелицей контрольного пакета акций РАМДЖЕК. В ее
Впоследствии она говорила, что еще в лифте открылась мне, кто она такая.
Что мне было на это отвечать?
— Если бы ты открылась, Мэри Кэтлин, такое я бы уж точно запомнил.
Знай я, кто она на самом деле, куда понятнее стали бы вечные ее разговоры про то, что ей хотят обрубить руки. Эти обрубленные руки можно было бы заспиртовать, выбросив куда-нибудь ее тело, и тогда, воспроизводя отпечатки пальцев, можно было бы ворочать всеми делами корпорации РАМДЖЕК. Понятно, почему она все время была настороже. Понятно, что никому не говорила, кто она.
Понятно, что никому не доверяла. На нашей отдельно взятой планете, где деньги превыше всего, даже самому обходительному человеку могло вдруг взбрести в голову: а сверну-ка я ей шею, и тогда у моих близких всего будет вдосталь. Всего-то одно движение, секунда какая-то, пройдет несколько лет — и вспоминать про это перестанешь. А годы быстро проходят.
Маленькая она такая была, слабая. Прикончить ее да руки обрубить было бы ничуть не страшнее того, что десять тысяч раз за день происходит на птицефабриках-автоматах. Вы ведь знаете, корпорации РАМДЖЕК принадлежит фирма «Жареные цыплята из Кентукки с фермы полковника Сандерса». Знаю я, как эти цыплята на разделочный стол попадают, своими глазами видел.
Но как же это я в лифте не расслышал, когда она мне открылась?
У меня, помню, уши заложило там, наверху, уж очень резкий был перепад высоты. Мы единым духом на тысячу футов взлетели, хоть бы остановку сделали. А еще вот что: оглох я, не оглох, все равно сработал бы мой автопилот, который разговорами управляет. Не беру в голову, что мне говорят да и что сам я говорю. Казалось мне, так мы с нею далеки от всего, чем живет большинство людей, нам только звуками вроде мычания друг с другом общаться нужно. Кажется, она обмолвилась, что ей отель «Уолдорф Астория» принадлежит, но я решил: послышалось.
— Рад за тебя, — говорю.
В общем, когда мы там в салоне арф на скамеечке сидели, она думала, что самое главное я про нее знаю, а я не знал. Меж тем Дельмар Пил позвонил в полицию, а Дорис Крамм услал из салона вроде как за кофе, а на самом деле полицейского позвать с улицы.
Но вышло так, что в это время небольшая драка началась в сквере перед зданием Объединенных Наций, всего в трех кварталах отсюда. И все полицейские побежали туда. Там юнцы какие-то, белые, из безработных, стали бейсбольными битами педикам мозги выколачивать. Одного в Ист-ривер кинули, а оказалось, он министр финансов государства Шри Ланка.
Кое с кем из этих юнцов я потом в участке познакомился, и они решили, что я тоже педик. Один ширинку расстегнул, вытаскивает и говорит: «Алло, папаша, не проголодался? На, закусывай. Чав-чав— чав» — и все такое.
Однако я все это вот к чему рассказываю: целый час полицейского найти не удавалось, чтобы меня забрал. Так что у нас с Мэри Кэтлин достаточно было времени обо всем всласть наговориться. Ей в этом салоне было спокойно. И она решилась опять нормальной сделаться.
Ужасно это было трогательно. Она же только физически сдала. А голос у нее, душа, которая в каждом ее слове угадывалась, все это осталось совсем как прежде, когда была она восемнадцатилетней девчонкой — сердитой на мир, но с оптимизмом смотрящей в будущее.