Речитатив

Постолов Анатолий

– Ой, забыла, провал какой-то, – пробормотала Виола.

– Ну, не это главное, а другое… Варшавский сделал паузу. – Знаете, мне в Москве будет вас очень не хватать. Меня там, в основном, окружает публика постарше… Скучные все и до того серьезные… Когда я говорю, они почтительно головами кивают, никто со мной не спорит, огонька в них нет. С ними только гречневую кашу уминать…

– Да щи хлебать, – подсказал Юлиан.

– Вот-вот, – рассмеялся Варшавский. – Вы, как всегда, просто не в бровь, а в глаз.

– Нам с вами тоже очень интересно было проводить время, а уж волшебная комната – такой подарок, о котором мы и не мечтали, – сказала Виола. – А когда вы уезжаете?

– Через месяц с небольшим, – ответил Варшавский, пронзительно

глядя на Виолу. – Я поменял билеты. На две недели раньше намеченного срока отправляюсь.

– Но у вас так успешно шла практика. Я помню, вы говорили, что очередь к вам стоит на месяц вперед.

– Устал. Вот и весь сказ. Не рассчитал силы. Последние пару недель стал делать двухчасовые перерывы, но и это не помогло. А заниматься целебными процедурами, давать людям надежду и видеть в их глазах разочарование – не могу. Лучше уйти с запасом сил и со щитом, а не на носилках под улюлюканье публики…

Варшавский поднялся, быстро подошел к зеркалу, на ходу поправляя шапочку, мельком взглянул на себя и почему-то быстро перекрестился.

– А что, недурно… Я боялся выглядеть несколько пародийно, знаете, вроде Никулина на арене цирка. Вот только весь в испарине, жарковато что-то стало, особенно после чая.

– Давайте на балконе посидим, – предложила Виола. – Там сейчас ветерок, очень свежо, а комната за день нагрелась и теперь отдает тепло. Возьмите с собой только чашки, а я принесу сэндвичи, заварку и кипяток.

– Вот на балконе я вашу сигару и опробую! – громко сказал Юлиан, резко поднимаясь со стула. – Подымлю нелегальным кастровским дымком. Слышите, почти каламбур получился. Дымок костра и дым сигары Кастро.

– Да, на каламбуры вы мастер, – добродушно заметил Варшавский.

Колибри

Они вышли на балкон. Варшавский сел на раскладной стульчик, а Юлиан, находясь в стороне от него, стал рассматривать и обнюхивать дареную сигару, затем взял гильотинку и начал аккуратно подрезать кончик. В этот момент перед носом Варшавского появилась колибри. Крохотная птичка замерла примерно в полуметре от лица Варшавского, было только слышно шуршание ее крылышек, чем-то напоминающее звук, который создают лопасти маленького ручного вентилятора. Варшавский сидел не шелохнувшись. Колибри неожиданно приблизилась к его переносице, головка птички слегка поворачивалась, словно она выражала свое изумление, рассматривая немигающий человеческий зрачок, при этом тельце ее оставалось почти неподвижным, только крылышки, вибрируя на огромной скорости, создавали необыкновенно экзотическое зрелище, будто воздух вокруг маленького чуда природы загустел и по контуру птички возник ореол с почти неуловимым размельчением цветовой гаммы. Продолжалось это несколько секунд. Юлиан видел окаменевший профиль Варшавского и даже заметил, как над головой ясновидца повис крохотный, почти прозрачный паучок, видимо готовясь зацепить паутинку за столь замечательно неподвижный объект. Юлиан сделал едва заметное движение, прикоснувшись большим пальцем к сигаре, и колибри мгновенно исчезла.

Варшавский резко повернулся к нему:

– Вы видели? Какой потрясающий момент! Я с ней разговаривал!

– С кем разговаривали?

– С птицей! С колибри! Неужели вы не видели?

– Это был самец, – сухо заметил Юлиан. – Изумрудный ободок вокруг шеи – принадлежность самца.

На балконе появилась Виола с круглым подносом, на котором стоял заварочный чайник и небольшая тарелка с крохотными сэндвичами.

– Виола, вы пропустили редчайший момент, – Варшавский вскочил, помогая ей поставить содержимое подноса на столик. – Я сидел задумавшись, и неожиданно появилась эта мини-птичка, она буквально затормозила перед моим носом, на расстоянии вытянутой руки, рассматривала меня несколько секунд, а потом как бы переместилась по воздуху и оказалась у меня прямо перед глазами, буквально в сантиметрах от меня. Вы понимаете, в пяти-шести

сантиметрах. Это был соверршенно невероятный обмен информацией. Я видел все мелкие детали ее тела, оперение, глаза…

– Колибри, как известно, птичка любопытная, – подтвердил Юлиан. – Но так близко, почти вплотную она ко мне ни разу не приближалась. Леонард действительно сумел ее чем-то привлечь. О чем вы думали в тот момент?

– Ни о чем, здесь все шло на подсознательном уровне.

– Смотрите, у Виолы появилась загадочная джокондовская улыбка. По-моему, она вам не верит.

– Нет, почему, я верю. Меня просто немножко рассмешили ваши восторги, Леон. Я вас, кажется, еще не видела таким возбужденным и счастливым одновременно.

– Но птица вела себя совершенно необычно!

– Напротив, даже очень обычно. Шапочка мастера сыграла свою главную роль. Жюль, ты-то должен знать, что колибри обожают красный цвет, а когда его так много, они просто теряют голову. Она вас приняла за экзотический красный цветок, и, если бы ее что-то не спугнуло, она, возможно, протянула бы свой длинный клювик, чтобы испить нектар прямо с вашей макушки.

– Ах, вот как! Вы меня, что называется, приземлили, а я уж обрадовался, будто в сказке побывал, поговорил на птичьем языке. Я помню, мальчишкой любил пересвистываться с дроздом, который часто распевал свои арии на дереве перед нашими окнами. А вот с колибри знакомство оказалось односторонним, хотя как знать… может быть мы обменялись информацией, да только дешифровщика нет, чтобы пояснил.

Интересно, что контакт происходил в полной тишине, это еще больше мистики прибавило к восприятию, поэтому я с таким энтузиазмом все воспринял. А вообще, птичка-то певчая?

– Колибри издают не очень громкий звук, чуть похожий на перекличку цикад, – сказала Виола.

– Как скучно! – удивился Варшавский. – Столь миниатюрное изящное творение природы, а голоса нет. К ней бы подселить китайского соловья в качестве учителя пения…

– Зато это единственная в мире птица, которая умеет пятиться, то есть, она двигается в обратном направлении, не разворачиваясь.

– Вот-вот. Именно так и происходило – она то приближалась, то чуть отодвигалась, будто хотела получше рассмотреть, определить, что за цветок перед ее глазами…

Кот

– А перед ее глазами сидел ученый кот, – усмехнулся Юлиан.

Варшавский задумчиво покачал головой. Снял шапочку и положил ее на колени. Чай уютно журчал, наполняя гжельский фарфор оранжевым сиянием.

– Вы меня второй раз назвали ученым котом. Неужели похож?

– О, да… особенно в шапочке.

– А я, кажется, собирался в прошлый раз рассказать об одной моей догадке, связанной с поэмой «Руслан и Людмила». Там ведь и появляется ученый кот. Взят он, разумеется, из русских сказок, но у Пушкина его роль особая. Вообще на этот счет существует целая литература. Многие исследователи согласны с тем, что поэма эта провидческая, словно надиктованная поэту, и все образы в ней несут двойной или символический смысл. Скажем, дуб, который раскинул свои корни у лукоморья – это символ земли русской. Что, похоже, никем не оспаривается. А вот ученый кот вызывает много толков. Я лично полагаю, он символизирует русского царя, самодержавие – как институт власти. Помните… идет налево – песнь заводит, направо – сказку говорит. Так вот, движется кот по не совсем обычной траектории. Но прежде чем пояснить, по какой именно, надо спросить: а что же в поэме символизирует златая цепь? Чего только не прочтете вы в комментариях этих стихов… Она и символ вечности, и знак бессмертия, и спираль кармических перевоплощений… А правда одна. Златая цепь – это вера. Да, православная вера, и как только вы принимаете этот тезис, тогда выстраивается триединство русской исторической миссии: родина, царь, православие. И цепь, опутывая ствол дерева по спирали, уходит в космос, ибо вера несет в себе божественный замысел.