Речитатив
Шрифт:
Григорий, вытараща глаза, сидел неподвижно, затем он резким движением взъерошил волосы и посмотрел на Юлиана. В его облике что-то поменялось. Будто частицы этой водяной прохладной пыли и впрямь переселились в него.
Дрожащими пальцами он достал из кошелька сто долларов и положил на журнальный столик.
– Сдачи не надо, – торжественно произнес он. – Я хочу пригласить вас на свой юбилей. Гуляем в «Кристалле». Из Москвы приедет Шуфутинский. Клянусь. И Любочка Успенская обещала. Такой полтинник закачу– стены закачаются.
Голос Григория как-то незаметно набирал силу и сочность. Он выпрямил грудь. Глаза
– Я бы пришел, – сказал Юлиан. – Но не могу. По этическим соображениям, понимаете? Да и вы на меня смотреть, как на приятеля, не сможете. Словом, лучше не стоит.
Григорий понимающе поднял руки. Слегка пятясь, он придвинулся к двери, неожиданно хлопнул в ладоши и, словно делясь с Юлианом только им обоим понятной тайной, пропел:
Тумору, тумору я лав ю тумору…
Ю онли э дэй эвей…
Хаши
Буквально на следующий день после выхода газеты с объявлением Юлиану стали названивать старые знакомые и даже люди, о существовании которых он догадывался, но не знал, в каком из параллельных миров они обитают. Все эти знакомцы и полузнакомцы проявляли осторожное любопытство, расспрашивая о магических возможностях комнаты. Никто из них, однако, не вызвался наведаться в качестве пациента. Юлиан, рассказывая о новом, но еще малоопробованном методе лечения, предупреждал, что комната вытягивает из человека все его тайные, глубоко запрятанные проблемы. «Это почти что операционное вмешательство, липосакция из области души», – говорил Юлиан, и любопытные как-то сразу незаметно таяли и разбегались по своим параллельным мирам.
Юлиан отпугивал их намеренно, придерживаясь им самим установленного правила – не работать с людьми, которые входили в круг его знакомых.
– Я в какой-то мере становлюсь их исповедником, – объяснил он Виоле, – что мне совершенно не в жилу, поскольку я ведь лицо светское, а теперь представь: мы сидим в ресторане в большой компании и среди этого народа парочка моих пациентов. Любая моя шутка случайно может им напомнить об их тайных прегрешениях, они это воспримут как намеренное разглашение их тайны. Я должен буду думать с оглядкой, говорить с оглядкой, даже слушать с оглядкой, дабы не встретиться взглядом с пациентом – вдруг мой взгляд окажется несвоевременным. Словом, на кой ляд мне окружать себя дополнительными препятствиями и даже потенциальными врагами?
– Но ты же можешь рассказать близким друзьям подробнее о Варшавском, о том, как возникла сама идея комнаты, людям будет интересно и познавательно, – возразила Виола. – Меня вот Даша Устинова умоляет устроить с тобой встречу. Сама она тебе позвонить стесняется, ты для нее недоступен, зато я вроде передаточного звена.
– А ты ее позови, – снисходительно согласился Юлиан. – Тем более что она в тот вечер, когда мы справляли твой день рождения, едва поспела к последней порции тирамису…
– Повод для встречи, кстати, есть очень хороший, – сказала Виола. – Они десять лет как женаты и не хотят ничего устраивать, но решили отметить юбилей необычным образом: улетают на две недели в Японию, представляешь, как интересно! Давай с ними встретимся, можем их к нам позвать или в ресторане посидеть…
– Меня Дарья
– Замучает, – подтвердила Виола. Она девушка наивная, но упрямая и со своего не слезет.
– Со своего пусть не слезает, – хохотнул Юлиан. – Главное, чтоб на меня не залезла. Знаешь… есть одна идея. Я сейчас читаю очень любопытную книжицу об истории японских традиций, с богатыми иллюстрациями… Она продавалась как подарочный набор вместе с японскими палочками для еды, и было бы неплохо эти палочки преподнести Устиновым в качестве подарка и заодно отбиваться ими от весьма назойливых Дашиных вопросов. Давай назначим место встречи в каком-нибудь соответствующем суши-баре с японским интерьером.
На следующий день они договорились встретиться с Сашей и Дашей в небольшом японском ресторанчике «Нике». Устиновы появились с опозданием на полчаса. Даша всю вину взяла на себя, взволнованно объясняя задержку исчезновением мобильного телефона, без которого она не выходит из дому, так как в любую минуту могут позвонить из госпиталя …
– Ты лучше скажи, где ты его нашла, – посоветовал Саша.
– А нашла в мусорнике, – тяжело вздохнула Дарья под общий хохот. – Спешила очень, когда со стола убирала, а тут еще по телефону с кем-то разговаривала… Ну и, наверное, нечаянно выбросила…
Говорила Дарья низким, чуть хриплым голосом и при этом часто хлопала ресничками. Юлиан глядел на нее с прищуром и хитроватой улыбкой. Виола выбрала момент и, ущипнув его, процедила: «никаких инфузорий».
– У нас есть особый подарок для юбиляров, – сказал Юлиан, когда Даша закончила рассказывать свою телефонную эпопею. Он достал красиво инкрустированную перламутром черную продолговатую коробочку, приоткрыл ее и таинственно добавил:
– Мы дарим вам нечто совсем простое, но это предмет, без которого японская история и традиция потеряли бы всякий смысл.
– Это же чопстики, – сказал Маша заглядывая в коробочку.
– Да, используя вульгарную лексику американцев, это чопстики, а у японцев для определения столь изысканного инструмента есть одно выразительное слово «хаши». Вот что вытворяет лингвистика, когда палочки для поедания кусочков пищи превращаются в на редкость изящный иероглиф. Этот иероглиф я не могу вам изобразить, но выглядит он, поверьте мне на слово, чрезвычайно вычурно. Напоминает низкий обеденный столик, над которым склонились два усердных японца с палочками для еды. А так как вы, ребята, скоро начнете тур по Стране восходящего солнца, то я непременно должен вас просветить. И начнем с азбучных истин, одна из которых – хаши. Даша повтори за мной: «Ха-а-ши». Очень важно произносить мягкое «ша» перед буквой «и» тогда сразу выявляется японская сдержанность в таком тонком вопросе, как культура еды. А сколько маленьких хитростей заключено в этом слове!
– А почему хитростей? – спросила Даша.
– А потому что хаши в Японии – это целая индустрия. Из чего их только не делают: из металла, из разных сортов дерева, из слоновой кости, полудрагоценных камней… Они бывают резные, расписные, как Стеньки Разина челны. Американцы приносят в семью, где родился ребенок, серебряные ложечки на счастье, а японцы приносят хаши.
– Ой, как здорово! – воскликнула Даша и посмотрела на мужа. – Правда, Сашик? Подарим Каблуковым хаши, они ждут мальчика через два месяца.