Реаниматор
Шрифт:
– Ба, какие люди и без охраны! В чем дело, дорогой? Возникли проблемы?
– Вряд ли это можно назвать проблемой, – слегка улыбнувшись, сказал детектив. – Скорее наоборот. Теперь сделка пройдет гораздо проще и быстрее.
– Да?! – удивленно приподнял брови Треф, не понимая, куда клонит посланец адвоката.
– Сегодня утром из Парижа прилетел патрон, – внезапно ошарашил его Жак, внимательно наблюдая за реакцией русского мафиози. – Месье Боярофф пожелал на данном этапе… э-э… переговоров встретиться с вами лично.
– Вот
– Да, он там, – кивнул француз. – И прежде чем продолжить… наши дела, месье желает переговорить с вами с глазу на глаз. В минивэне, кроме патрона, никого нет. Это арендованная мной лично машина из агентства, обслуживающего инвалидов, – пояснил Гийом. – Я взял ее без водителя.
– Понятно, – пыхнув в сторону детектива дымом, цокнул щекой Леонид Александрович. Оглянулся, посмотрел на свою свиту. – Ждите меня здесь. И глаз с нашего французского друга не спускайте.
Сделав еще одну затяжку, Флоренский манерно разжал пальцы, бросил окурок на асфальт, раздавил его ботинком и направился к «фольксвагену»…
Адвокат сидел в инвалидной коляске у правой стороны минивэна, обращенной ко входу в «Прибалтийскую». Ноги его были закутаны теплым шерстяным пледом, и выглядел он жутковато – смахивал на внезапно ожившую мумию.
«С таким лицом долго не живут», – захлопывая за собой дверь, подумал Леонид Александрович и сел на сдвоенное мягкое сиденье напротив. «И на хера ему, без пяти минут трупу, все это надо?» – пронеслось в голове у игорного дельца. Вслух же он сказал совсем другое:
– Рад вас видеть, господин Боярофф. Как долетели?
– Ужасно. – Голос адвоката, выглядевшего измученным и больным, оказался под стать его внешнему виду – тихий, свистящий, исходивший откуда-то из глубины измученного недугом и старостью организма, он совсем не походил на тот бархатный баритон, который помнил бандит Леня. Сказав по-русски всего одно слово, Боярофф замолчал, вопросительно уставившись бесцветными глазами на своего бывшего клиента. Двенадцать лет назад за весьма средний гонорар он спас этого русского прохвоста от пожизненного заключения в комфортабельной французской тюрьме.
– Понимаю, – сочувственно вздохнул Флоренский и тут же сменил тему: – А как вы находите наш город?! Если мне память не изменяет, ваш отец был русским, родом из Санкт-Петербурга?
– Чуть лучше, чем я представлял себе, садясь в самолет в Орли, – на жутковатом, похожем на маску лице
– Я и мои компаньоны очень старались, – хмыкнув, сказал Треф. Заметив, как едва уловимо изменилось лицо старика, заверил твердо: – Все возможные источники утечки информации ликвидированы. У ФСБ нет ни малейшего шанса докопаться до истины.
– Что вы облили кислотой вместо… нее? – в тусклых глазах адвоката впервые промелькнуло нечто напоминающее любопытство. Лежащие на пледе высохшие, почти прозрачные руки дрогнули.
– Это была другая икона, – не моргнув глазом соврал Леонид Александрович. – Примерно схожая с оригиналом по времени создания, но уже изрядно испорченная и не поддающаяся реставрации. Я купил ее в монастыре под Архангельском.
– Значит, установить, что вандалами была уничтожена другая доска, теперь невозможно? – деловито осведомился Боярофф.
– Убежден, – кивнул Треф. – На трухлявую деревяшку вылили столько кислоты, что от образа практически ничего не осталось. Тихвинская Богородица исчезла навсегда. Для всех, кроме вас, месье Боярофф.
– Она… с вами? – Зрачки мумии внезапно загорелись, вспыхнули, словно последние угли догорающего костра под порывом ветра. – Я хочу ее видеть. Я хочу держать ее в руках. Прямо сейчас!
– Нет проблем, – пожал плечами Флоренский. Он достал сотовый телефон и набрал номер Руслана. Глядя в непрозрачное снаружи стекло минивэна, дождался, когда сын ответит, и коротко сказал: – Принеси мне чемоданчик, будь добр.
А потом они с парализованным старым французом долгих полминуты наблюдали, как Руслан с помощью ключа освобождается от пристегнутого к запястью сверкающего «браслета», как неторопливо направляется к машине, как открывает боковую дверь салона, как молча протягивает Флоренскому обтянутый черной кожей тяжелый чемоданчик, как снова закрывает дверь и возвращается к «мерседесу», где топчутся два амбала в расстегнутых кожаных куртках и мужчина лет пятидесяти в длинном кожаном плаще.
Леонид Александрович положил «дипломат» на колени, набрал комбинации цифр на каждом из замков, откинул крышку и нежно, как младенца, извлек из бархатного нутра икону. Копию, написанную на дубовой доске таежным самоучкой Прохором Варежкиным.
– Вот она, родимая, – благоговейным шепотом произнес Флоренский и искоса, из-под бровей, взглянул на встрепенувшегося, протянувшего к иконе свои мелко дрожащие руки коллекционера-фанатика, одной ногой уже давно стоящего в могиле. – Знаете, мне до сих пор не верится, что этот кусок дерева с потрескавшимися красками стоит два с половиной миллиона долларов…