Реальность
Шрифт:
Лев снова смутился:
– Да ладно, какой я воин – просто хотел Филиппа спасти. И ничего я не принимал – так, в рабочем порядке только, не больше. Да и гадов этих ненавижу! Откуда она взялась-то? Да ещё огромная такая, да чёрная! Смотрю, а она сверху трос обвила, и понемногу вниз спускается. А там Филя стоит! Ну, я меч схватил, котелок на голову, и рванул!
Иосиф похлопал его по плечу:
– Ну герой, герой. Все твои косяки теперь списаны. Заслужил.
Повернувшись к больному, Мейзель достал из пакета блокнот Филиппа с рассказом, и положил ему на тумбочку:
– Ты тут пока валяешься, займи голову делом, пиши дальше, мне понравилось – вечером вместе с супругой
– Пойдёмте, не будем мешать. Поднимайтесь.
Все посетители потянулись к двери, одна Зинаида осталась сидеть на своём стульчике, и махнула рукой:
– Я ещё пять минуточек побуду, а вы ступайте.
Филипп поморщился, подумав: «О, боже мой!...»
Последним выходил Семён, и когда дверь за ним закрылась, Зина наклонилась ближе к кровати:
– Филенька, не сердись, пожалуйста. Почитай мне свой рассказик, а? Ну так сильно интересно – не могу я уйти.
– Зина, да я же говорю еле-еле. Бери да читай. Ты у нас как раз и актриса. Тебе по профессии положено. А я со стороны послушаю, лишним не будет.
– Да я с удовольствием. А почерк у тебя как – не курица лапой? А то наш главреж Боренька Пушевский, иногда замечания на листах прописывает, так ё-п-р-с-т сплошное, а не письменные рекомендации!
Филипп поджал губы:
– Да вроде нормальный, возьми да посмотри, чего спрашиваешь?
Зина взяла в руки блокнот, открыла на первой странице, и стала всматриваться в написанное. Через минуту подняла глаза на Филиппа:
– Да вроде нормальный, правда. Ну слушай тогда, автор.
Читать она начала с самого начала. Сёчин в первый раз за весь период своего литературного опыта слушал собственное произведение со стороны. Но как дивно Зинаида произносила им сочинённый текст! С первых же слов Филипп был просто околдован услышанной дикцией и произношением. У чтицы наличествовал приятный, выразительный голос – глубокий, звонкий, и в то же самое время – мягкий. Текст звучал логично, красиво и уверенно. Временами автор удивлялся услышанному, думая: «Неужели это я сочинил?». А личность актрисы совершенно растворилась в произносимых словах. Слушающий закрыл глаза, и пытался представить её облик, и не мог этого сделать. Перед ним был только описываемый мир, смысл предложений и яркие образы героев. Филипп не выдержал, прервал:
– Воистину в начале было слово! Зина, слушай, у тебя так здорово получается – я просто переместился в Двухголовку, в Косой лес. Да у тебя талант к этому!
Актриса с гордостью улыбнулась:
– Филя, я – профессионал! Ты что, забыл? Больше сотни сыгранных ролей, почти тридцать лет на сцене! Ну что – читаем дальше? Мне тоже интересно!
– Конечно, начинай.
Зинаида продолжила:
«…Лишь ночью было заметно движение светильника во дворе Аристарха, но чем занимался этот колдун, – а именно так все в Двухголовке его называли, – никто не мог сказать, забор у подворья был высокий.
Однажды вечером в его калитку кто-то громко постучал. Хозяин как раз расчищал граблями густую травяную поросль во дворе. Открыв калитку, встроенную в воротину, увидел стоявшего перед ним деревенского кузнеца.
– Чего хотел, Феоктист? Помощь какая нужна? Проходи, на лавочке посидим, вечер сегодня тёплый, добрый. Табаком вкусным угощу.
Мужчины расположились на широкой, из досок сколоченной лавке, устроенной во дворике, возле крыльца
– Угощайся. Рассказывай, какая тропка ко мне привела?
Феоктист не торопясь, развязал тесьму кисета, для начала «взял на нюх» его содержимое, и удовлетворённо кивнув, вытащил из нагрудного кармана стопочку нарезанного газетного листа, примял пальцами желобок на одном выбранном, бросил туда щепоть табачной нарезки, облизал край листика, скрутил. Аристарх терпеливо ждал. Когда ароматное облако дыма над гостем развеялось, он и озвучил свою просьбу:
– Духовитый у тебя табачок, Аристарх батькович! Вот что я зашёл к тебе – мальчонка у меня растёт. Хочу его к грамоте приучить. Я то, что – только махать молотком натаскивать могу, а он, как я погляжу, с мозгой в головёшке. Да в нашем доме и книг-то нету. Жаль будет, если он только кувалду, да плуг освоит. Таланта сгинет. А сейчас без грамотёшки никуда. Сможешь?
Аристарх молчал. Затем выудил из кармана меховой телогрейки трубку с длинным мундштуком, подчерпнул из кисета, раскурил. Собеседник глянул на него искоса, продолжил:
– Скажу сразу – платить мне нечем, медяков у меня нет. Парнишка может у тебя в огороде помогать, да двор чистить. И вообще, будет делать, что скажешь. Обучишь, или пошёл я?
Хозяин подворья снял с головы шляпу, приспособил её на край спинки, и взглянув на просителя, коротко ответил:
– Отправляй, пусть приходит. Обучу».
На этих словах Зинаида остановилась, с интересом поглядела на Филиппа:
– Филенька, это что – ты сам всё сочинил?
Ответ прозвучал не совсем утвердительным тоном:
– Да сам вроде бы.
– А чего так неуверенно говоришь?
– Зин, да я сам себе не могу объяснить, как это получилось. Поначалу в голове носились идеи, и много. К какому-то моменту их стало так много, что ни для чего больше места уже не оставалось. И я подумал, что голову надо немного освободить – «навести порядок на чердаке», ну, то есть выложить на бумагу накопившееся. А как это сделать, толком не знал. Решил внимательно перечитать «Робинзона Крузо». Я этот текст с детства знаю назубок, и на смысл мог уже не отвлекаться. Стал изучал его внутреннюю структуру, так сказать – устройство и конструкцию произведения. Когда решил, что разобрался, то взял ручку, бумагу, и сел за стол. Начал описывать свои сюжеты. И во время процесса до меня дошло, что я в этот момент исчезаю, растворяюсь, а кто-то, и мне неизвестно кто, подсказывает нужные слова, предложения, которые моя рука и записывает на бумагу. Это я первый рассказ так написался – авторучкой. Следующий уже на компе делал. Но процесс не изменился. Всё получается, как бы – само собой. Поэтому я и не знаю, сам ли всё это написал. Уже на две, или даже три книжки набралось.
Зина зачарованно выслушала откровения Сёчина, вздохнула:
– Как интересно… А у меня вот тоже идей в голове – целая гора, могу целый день без перерыва про них рассказывать, но вот на чердаке, – тут она рассмеялась, – порядка нету совсем. И рассказов писать не собираюсь, мне кажется, что это похоже на то, как если голой выйти на площадь, где людей полно.Короче – умственный эксгибиционизм. Не смогу.
Филипп с трудом кивнул:
– Согласен, я до сих пор стесняюсь. Не могу окружающим признаться. Кажется, что будут пальцем на меня показывать, и смеяться. Слушай, ну ты дальше собираешься читать? Мне так понравилось! Давай ещё, там немного осталось, больше ещё не написал.