Real-RPG. Ледяной форпост
Шрифт:
– Обещаешь?
– Да.
Марина вдруг вздрогнула, теряя всю невозмутимость и с протяжным всхлипом начинающего плача прянула вперед – в мои объятия. Девушка забилась в рыданиях, срываясь в истерику – и крепко обнимая ее за плечи, прижимая вздрагивающее тело, я думал о том, что Марина ведь не железная – и наверняка ей стоило невероятных усилий провести сегодняшний день спокойно, не став обузой и находясь в роли статиста, наблюдая за происходящим со стороны. И если будучи выброшенным в дикую реальность агрессивного мира я хотя бы имел цель и действовал осмысленно, она могла лишь безмолвно наблюдать – и насколько
Истерика не прекращалась – Марину била крупная дрожь, она снова и снова переживала произошедшее за сегодняшний день, словно выплескивая в отчаянном плаче все сдерживаемые ранее эмоции. Через несколько минут я потянул девушку вниз, и мы еще долго лежали в обнимку – Марина плакала, пряча голову у меня на груди, а я думал о том, что с сексом сегодня обломался. Так и заснули.
Глава 13. Черные глаза
Проснулся я от скрежета ссохшегося дерева. Открыв глаза, недоуменно посмотрел в косой – комната находилась под скатом крыши, потолок из крупных и плохо отесанных досок, понемногу вспоминая события вчерашнего дня. Дохнуло свежестью – и приподнявшись, я увидел точеную фигурку Марины – она как раз распахнула ставни и выглянула в окно.
Под висками угнездилась несильная тупая боль – воздух в непроветриваемой комнате ночью был спертый, и сейчас, когда хлынул поток свежести, я с удовольствием вдохнул полной грудью. И вдруг озарением навалились воспоминания, все сразу и скопом – в том числе о том, что ставни нельзя открывать – и я даже подскочил на кровати. Но за открытым окном – без стекол, виднелась голубая синь чистого неба и фигурные коньки крыш домов на другом конце улицы.
– Ну ты и соня, - усмехнулась Марина, оборачиваясь от окна, - тебя даже вчерашняя пурга не разбудила.
Девушка была свежа, бодра и красива – в своем белом летнем платье и сапогах драконоборца. Отойдя от окна – оставив ставни чуть приоткрытыми, она подошла ближе и показала на небольшой столик, где стояла чугунная сковородка с яичницей и парой кусков мяса, кувшин с молоком и большой ломоть хлеба – в мякоти которого была хорошо заметно плохо перемолотые зерна.
– Ага, - окинув стол и Марину взглядом, машинально произнес я, усаживаясь на кровати. И поднявшись, сунув ноги в кроссовки, подошел к Анне, прислушиваясь – дыхание все такое же прерывистое, лицо бледное, осунувшееся, вот только под глазами уже явно видны синяки.
– Жива, жива, - произнесла Марина машинально.
– Откуда завтрак? – поинтересовался я, подходя к столу и рассматривая грубо сделанную двузубую вилку – по размеру гораздо больше чем те, к которым привык.
– Спустилась, заказала, - пожала плечами девушка, усаживаясь на небольшой пуфик. Широко расставив ступни, и сдвинув колени – на которые поставила локти, она приняла позу, в которой стала похожа на школьницу. Еще бы клетчатую юбку и хвостики сделать – подумал я глядя на нее сверху вниз, но быстро отвлекся от непрошенных мыслей, вилкой с интересом ковырнув в сковородке – яиц не пожалели, больше десятка было.
– Марин, после вчерашнего… могла бы и разбудить, - произнес я, имея в виду конфликт в зале.
– После какого вчерашнего? – поинтересовалась девушка, и по интонации я не понял сразу, о чем она. – Разбудить для чего?
Только после того как она смущенно
– Для всего, - хмыкнул я, - против бы не был. И на кухню бы спустился, и…
– Сейчас утро, все веселье вечером, - двусмысленно улыбнувшись, произнесла Марина. – Я и баллончик с собой брала – но зал пустой, пара пьяных только под столами валяется. Ну и миньоны твои.
– Кто?
– Стражники с ворот. Сидят, ждут дисциплинировано – передо мною даже раскланивались.
– А, понятно, - вспомнил я два золотых, отданных грязной страже.
Умывшись и одевшись, я вновь послушал пульс и дыхание Анны и устроился за низким столиком. Девушка в беспамятстве, и жить будет – как сказала чародейка. А ждущие стражники… Не знаю почему, но мне оказалось легко встраиваться в сословные рамки – если бы, допустим, меня также сейчас ждали на Земле какие-то специалисты или нанятые за деньги помощники, я бы торопился. Ведь в родном мире – несмотря на разный социальный статус, в основе лежит идея равенства людей. Здесь же, в жестком мире сословий – вспомнил я и огненную чародейку, и подобострастие «грязной» стражи перед лейтенантом королевской гвардии, и то, как легко выгнал из гильдии старейшина лапавшего Марину каменотеса – если относиться к людям как к равным, это может пойти во вред, пусть даже и мотивы будут самые добрые.
Это чувство осознания вновь было сродни усилившейся интуиции – пока жевал яичницу вместе с горячим – прямо из печи хлебом, осознание других поведенческих норм пришло неожиданно четко. Может быть потому, что я год пробыл в истерзанной внутренними конфликтами Центральной Африке – где человеческая жизнь ценилась не так высоко, как в первом мире, и где принадлежность к миротворцам ООН или русским (американским, европейским, китайским) военным специалистам возводила в ранг божества в некоторых районах. Да даже элементарно белая кожа в иногда поднимала статус на недосягаемый для местного населения.
– Что? – за мыслями не расслышал я вопрос.
– Максим… можно вопрос? – несколько смущенно повторила Марина.
– Нужно, - покивал я, отламывая очередной ломоть мягкого хлеба.
– Ты сказал, что не воевал. Но… там, на поляне, и с кристаллом… ты действовал весьма осмысленно и уверенно. Да и здесь, в зале… ты очень хорошо дерешься.
– Можно сказать случайно получилось, - покачал я головой. – Повезло где-то, - добавил и передернул плечами, вспомнив растерзанный труп Вячеслава, который погиб вместо меня. – А натренировать сильный удар сложного ничего нет, особенно когда учителя хорошие…
Тут я вспомнил сержанта Петренко – нашего инструктора по рукопашному бою: двухметровая машина, с кулаками чуть меньше моей головы. Конечно, нас он тренировал по остаточному принципу – больше занимаясь с серьезными спецами, но страдания от этого не становились легче. Помню, как сам сержант, когда занимался, вызывал к себе одного из нас, «гражданских» – и командовал держать грушу, крепко обхватив ее с одной стороны – по другой сержант отрабатывал удары. Если не держать снаряд, Петренко вполне мог его сбить – а если держать, что приходилось делать нам… наверное, так чувствовали себя гребцы на галерах во время интенсивного морского сражения, проходящего в шторм.