Развод
Шрифт:
— Привет, — говорит парень, протягивая мне руку. — Меня зовут Джим.
Я настолько смущена, что не могу быть невежливой, поэтому я пожимаю его руку.
— Э-э-э… А я — Элисон.
— А здесь классно, верно? — спрашивает он, в его речи явно чувствуется северный акцент.
— Да, здесь здорово.
Наступает долгая пауза.
— А ты откуда? — спрашивает он.
— Из Нориджа, — односложно и резко отвечаю я.
— А я из Олдема, — говорит он, не дожидаясь моего вопроса. — Это недалеко от Манчестера, если это поможет тебе представить, откуда я взялся.
— Вы все так одеваетесь в своем Олдеме? — спрашиваю я, снова разглядывая его наряд.
— Нет, — с гордостью отвечает
— Английская филология, — отвечаю я, а потом гляжу в дальний конец зала на парня, с которым я намеревалась завести беседу. Он все еще дымит сигаретой и выглядит по-прежнему эффектно.
— Здорово! — восклицает Джим. — Значит, ты будешь преподавать английский?
— Я хочу стать писателем, писать романы, — говорю я, и в моих словах есть доля правды. Когда-нибудь я хотела бы написать роман.
— Здорово, — опять восхищается Джим. — А я буду изучать бизнес и экономику. Хотя, честно говоря, я не хочу работать в бизнесе.
— Тогда зачем ты собрался изучать бизнес?
— Каждый должен иметь план «Б».
— А что тогда план «А»?
— Я в музыкальной группе. Ведущий вокалист.
— А как называется ваша группа?
— Да у нас пока еще нет названия.
— Понимаю. А твои перспективы в группе каковы?
— В данный момент группа состоит из одного меня.
Я не могу удержаться от смеха:
— Так что же это за группа?
— Я наберу музыкантов. Кстати, а ты играешь на чем-нибудь?
— Нет. Ни на чем. У меня абсолютно нет слуха.
— Как жаль. С гитарой ты была бы неотразимой.
Я улыбаюсь и ничего не отвечаю. Я все еще надеюсь, что эти длинные неловкие бессловесные паузы, возникающие между нами, станут в конце концов настолько продолжительными, что я смогу отделаться от него и уйти, но он, кажется, совсем не стремится к этому.
— Знаешь, тебе надо быть осмотрительным, — говорю я через некоторое время, потому что чувствую неловкость оттого, что мы стоим здесь друг против друга и молчим.
— В каком смысле?
— В отношении плана «Б».
— Почему?
— Да потому что, если у тебя уже есть один план, может, сначала его стоит реализовать. — Я дарю ему вежливую благожелательную улыбку. — Ну, спасибо за приятную беседу.
— Класс! — отвечает Джим. — Мне тоже было очень приятно пообщаться с тобой.
Он наклоняется ко мне, как будто собираясь поцеловать меня в щеку, что уже явно лишнее. Я решаю, что легче просто не обращать внимания на этот странный зигзаг в его поведении, но в последнее мгновение он поворачивается лицом ко мне; мы смотрим друг другу прямо в глаза, и он целует меня в губы.
— Что ты себе позволяешь? — говорю я, кипя от гнева.
— Я думал, что понравился тебе.
— Интересно, что именно заставило тебя так подумать?
— Ты же разговаривала со мной.
— Ты уверен, что нравишься всякой девушке, которая разговаривает с тобой?
— Нет.
— Так почему ты ко мне прицепился?
— Ты посылала мне флюиды.
— Послушай, — говорю я, не веря своим ушам, — давай забудем о том, что случилось, потому что если для тебя это просто неприятный инцидент, то для меня — жуть какая-то.
— Хорошо, — соглашается Джим и направляется в сторону танцплощадки.
— Хорошо, — насмешливо и резко бросаю я ему в спину и, повернувшись в противоположную сторону, ищу глазами «своего» крутого мальчика. Но уже поздно. Его там нет.
— Ну, вот и все, — говорю я, подходя к Джейн.
— Может, ты встретишь его в другой раз.
— Надеюсь, — со вздохом отвечаю я. — Но сейчас мне так тошно, что впору выкурить сигаретку.
23.05
Этой девчонке из Нориджа
13
Гот, готка — представители молодежной субкультуры, узнаваемые по неряшливой черной одежде со множеством пряжек, темному макияжу и склонности к альтернативной депрессивной музыке.
Четверг, 28 сентября 1989 года.
8.30
На следующее утро после ночной дискотеки я шагаю по студенческому городку, направляясь на свою первую лекцию в университете. Для меня это определенное свидетельство важного свершения в моей жизни, а именно того, что теперь я — настоящий студент. На мне клетчатые брюки, башмаки фирмы «Док Мартен», футболка с нанесенным в домашних условиях призывом кампании за ядерное разоружение (для этого неделю назад в отделе уцененных товаров я купил футболку, взял черный маркерный фломастер и напряг имеющиеся у меня рудиментарные зачатки таланта художника), пиджак из магазина вещей, принесенных гражданами в благотворительных целях, и плоское кепи. Я уверен, что выгляжу прямо-таки фантастически. Мой антураж дополняет аудиоплеер, который благодаря крутящейся в нем кассете (альбом Билли Брегга) услаждает меня прекрасной музыкой, а она, в свою очередь, вселяет в меня чувство, что я нахожусь под влиянием умеренно-левого политического идеализма.
— С добрым утром, старина Джим, — слышу я позади себя голос, в то время как из плеера звучит песня «Молочник людской доброты».
Я оборачиваюсь и вижу высокого, меланхоличного вида парня, в котором узнаю одного из тех многих людей, которым я накануне вечером хвастался своим отличным аттестатом того лишь ради, чтобы завязать разговор. Потрать я хоть всю жизнь, мне не вспомнить, как его зовут, и он, по всей вероятности, понимает это по выражению моего лица.
— Меня зовут Ник, — говорит он, прочитав мысль, отразившуюся на моей бессмысленной физиономии. — Ник Константинидис.
— Ник, конечно же я помню, — ничуть не смущаясь, вру я. — Как поживаешь, дружище?
— Нормально, — отвечает он, а затем на его лицо наплывает выражение озадаченности. — Ты что, на маскарад собрался?
Я смеюсь, поскольку, как мне кажется, такая реакция на его вопрос покажет ему, что я действительно крутой. Но вижу, что он не понял того, что я намеревался ему внушить. Обычные люди в таких случаях не врубаются, рассуждаю про себя я, и виновато в этом их устойчиво-консервативное отношение к моде.