Развитие Души
Шрифт:
Взвалить на себя тяжелую ношу — эта идея очень подходила рабби Мендлу, действительно, рабби Мендл взвалил на себя тяжесть всего мира, он страдал страданиями всего мира, и эти страдания не давали ему покоя всю его жизнь.
Так Мендл выбрал себе Рава, по этому же принципу он выбирал себе учеников, когда сам стал равом. Он не терпел учеников, искавших себе рава, который гладил бы их по головке. Рабби Мендл выбирал тех, кто так же, как и он, был готов взвалить себе на плечи весь мир.
7.11 Стол Творца
Личность рабби Якова Ицхака Йегуди, его образ жизни, его учение — все это пришлось по
В те времена, когда Мендл был еще новичком в царстве хасидизма, его друг рабби Ицхак вернулся от праведника из Чернобыля. Мендл спросил его: «Что ты там видел, в Чернобыле?» Рабби Ицхак ответил ему: «Я видел там стол Бааль Шем Това», (т.е., ему открылся путь Бааль Шем Това).
Мендл сказал ему: «Ты видел стол, которому приблизительно сто лет (со времени кончины Бааль Шем Това), а наш ребе из Пшиски показывал нам стол, которому около 6000 лет. Он показывал нам стол Творца — Небо и Землю и Того, кто сотворил их…»
Атмосфера у Йегуди была иной, чем у провидца из Люблина: здесь, в отличие от Люблина, не витали в облаках, здесь не были слышны рассказы о чудесах. Ученики не считали своего рава чудоТворцем. Они дали ему имя «Золотой колос», подчеркнув этим, что ожидают от него не чудес, а совсем другого — что его действия будут чисты, подобно тому, как золото чисто от примесей. Мысли рава должны быть чистыми, без греха, как золотой колос, в котором все чисто от примесей.
Однажды, в один из зимних дней по пути из Томашова в Пшиску, Мендл встретил телегу, полную хасидов. Он сел на эту телегу и уселся между ними. Мороз в этот день был страшен, а в кармане — ни гроша. Не сказав никому ни слова, Мендл сошел с телеги на одной из промежуточных остановок и вскоре вернулся с бутылкой водки в руке, но без пальто. Из-за безденежья продал он пальто, подаренное ему богатым тестем, и купил вместо нее водку, чтобы развеселить сердца замерзших хасидов, едущих к своему Ребе.
7.12 Большой враг — тело…
Пшиска была школой для достижения полноты развития человеческой души. Именно здесь рабби Мендл осознал, какие вещи бьют по человеческой сущности. Прежде всего Йегуди научил его не считаться с желаниями тела. Он слышал, как Рабби как-то раз назвал тело: «Мой большой враг», — враг изощренный, стоящий на пути развития души человека. Одним из важнейших условий для продвижения духа человека вперед считалось пренебрежение желаниями тела.
И еще одно правило рабби Мендл твердо выучил в Пшиске — никто другой не должен знать о твоем духовном уровне. Поведение, доброе дело — все должно быть скрыто от глаз посторонних. В особенности — духовный подъем. Йегуди учил своих учеников: «Так же, как известность вредна в нашем
Это не значит, что человек должен отделиться от своих товарищей, чтобы они не могли обсуждать его. Напротив, человек должен быть связан с другими людьми, помогать им, но внутренне, духовно, он должен быть удален от всех.
Йегуди учил своих учеников мудрости быть одновременно и внутри группы, и вне нее. Даже внутри группы не должно быть ни одного фактора, влияющего на самостоятельное мировоззрение человека.
Во дворе Йегуди ходило высказывание: «Если ты можешь показать себе фигу, покажи ее всему миру!» Человек, чья самокритика и самоконтроль достигли высокого уровня, может не считаться с мнением других. В Пшиске поняли значение намерения (каваны) в действии. Внешнее, механическое исполнение Заповеди, исполнение без правильного намерения — ущербно. Заповедь без правильного намерения — как тело без души. Действие, исполнение Заповеди — это лишь внешнее проявление желания человека. «Заповедь — это сосуд, намерение — это суть, наполняющая его».
Из этого следует выход за пределы принятых рамок в отношении молитвы. Существует четкое время для каждой молитвы. А что делать, если человек внутренне не готов к ней? — Можно отложить молитву до того момента, когда душа будет готова к ней. Главное — это молитва в сердце, которой не нужны слова. Поэтому хасиды Пшиски опаздывали на молитвы, но если они уже начинали молиться — то это была настоящая молитва, — «вся моя сущность говорит», т.е. все их существо молилось, — но, прежде всего у них было намерение, цель. Святой Йегуди говорил: «Если молящегося рубят мечом, и он чувствует боль, то его молитва не стоит ничего!»
Связь между действием (исполнением заповеди) и намерением объяснил рабби Мендлу однажды рабби Ханох Гейнех из Александра: «Мендл, до того как мы пришли к Йегуди, мы спрашивали себя: „Что освящает Субботу? Меховая шапка, одеваемая в этот день? Мы чувствуем дух Субботы в ней? Субботний пирог, который мы едим?“ Но когда мы пришли в Пшиску, мы поняли истинную сущность Субботы: не внешние действия являются сутью Субботы, а внутренняя наполненность, т.е. слияние наших мыслей с Тем, кто дал нам Субботу».
Еще одну важную вещь выучил рабби Мендл в Пшиске. Йегуди говорил своим ученикам, что у праведника каждую ночь исчезает все постижение, которое он приобрел в течение дня, и он падает со своего духовного уровня. Ночь, с точки зрения Каббалы, это духовное падение, отсутствие света — обязательный этап в развитии человека. Так же, как природа обновляется каждый день, так и человек должен начать новый день как бы сначала, чтобы достичь своего нового уровня. Нет места привычкам. «Сегодня» — это не продолжение «вчера» — это нечто совершенно новое. Каждый день — это новое творение. Если стремление души, с помощью которого он достиг вчерашнего духовного уровня, не возобновляется сегодня, то и вчерашнее достижение отрезается от естественной подпитки и исчезает. Отсюда постоянное стремление к обновлению.
7.13 Молитва без слов
Как только рабби Мендл получил от своего рава основы его учения, он немедленно, еще в Пшиске, начал прокладывать свой собственный путь. Уже здесь он отошел от рутины. Его молитва была беззвучной, она рвалась изнутри, из глубин сердца, и ей не нужны были слова, сотрясания воздуха. Во время смертельной болезни, которая унесла Святого Йегуди, его ученики истово молились, они наполнили звуком Небо и Землю. Лишь рабби Мендл стоял на своем месте, смотрел в одну точку — и молчал…