Развилка
Шрифт:
Раздался скрежет рельсов, передвигаемых на стрелке.
Пыль подбросило вместе с сотрясением космоса, взметнуло в воздух над площадью, над трамваем, проводами, крышами и облаками. Прохожие не замедлили бег, не заметили провала пространства, сотрясения времени. Без ужаса и восторга на перекрестке маршрутов они торопились по своим делам, и Наталья поднялась с места, подхватила чемодан. Впереди долгий день.
Ни денег, ни жилья. Вернулась. Здесь.
На маршрутку выстроилась очередь.
– Ты, что ль, крайний?
Спрашивающий, человечек
– Не тыкай тут, – мужичок отпихнул человечка в кожанке.
– Да ты че, совсем оборзел! – возмутился тот.
Очередь, не поднимая глаз, шагнула в сторону, оставив двоих у обочины.
– Послушайте, где тут «Гагарин плаза»? – спросила Наталья.
Очередь молчала. Где бы ни располагался торговый центр имени первого советского космонавта, очередь не собиралась делиться с ней знанием.
Собственно, ей нужен был университет, просто ориентиром Эльза посоветовала назвать «плазу».
Идти пешком, катить чемодан в неизвестность? Она попробовала еще раз.
– Любой трамвай или маршрутка, – сжалилась женщина в пуховом берете, – минут десять, до поворота. За светофором выйдете.
Под козырьком у тяжелых дверей Наталья остановила чемодан, прочитала: «Юрий Алексеевич Гагарин тренировался здесь». Вспомнила – раньше здесь была шарашка, завод под секретным номером, где проверяли работу самолетов: реактивных, сверхзвуковых, пассажирских и военных. В девяностые годы завод развалился, здания получили новых хозяев, те продали его, другие продали еще раз. В одних строениях теперь были торговые ряды, в других – гостиница, в третьих – высшее учебное заведение, где готовили специалистов востребованных профессий – пиарщиков, компьютерщиков, переводчиков.
Любопытство подтолкнуло Наталью открыть еще один сайт. «История советской военной разведки»: Узданский упоминается, Шипов, Зарубин – нет. Томаззи, Креме, Лиожье, имена, иногда исковерканные, по-иному транслитерированные, но узнаваемые, уже знакомые.
На странице, посвященной разведчикам во Франции, тоже, о радость, встречаются знакомые фамилии: Я. Рудник, С. Урицкий, А. Я. Тылтынь, С. Будкевич, С. Узданский, П. Стучевский. Одно время в интересах военной разведки выполнял разведывательные задания Л. Треппер.
И наконец: в начале тридцатых годов по заграничным резидентурам военной разведки прокатилась волна провалов. Ощутимые удары были нанесены в Польше, Австрии, Латвии, Финляндии, Франции, Великобритании, Германии, США.
На этом Наталья остановилась и послала Николя два файла с данными – краткий обзор по-французски, специально для него, список источников и цитаты на языке оригинала.
Спросила, хочет ли Николя, чтобы она проработала большее количество академической информации – публикаций в книгах и научных журналах. Предложила заказать работы Диенко, Чертопруда и Ландера по межбиблиотечному абонементу, если Николя нужны материалы для публикаций.
Николя ответил положительно. Посоветовал искать в научных журналах про интеллектуальные и секретные службы, в частности,
Наталья пообещала. Она верила, что найдет ответ, как упавшую на пол булавку, как стеклянный шарик, закатившийся под шкаф.
Из книги
Я обойду молчанием как топографическое положение города, так и внешний вид его зданий, памятников и всякого рода диковин, потому что придаю больше значения духу и характеру его жителей, чем всем перечням, которые можно найти в Этрен Миньон. Я изучаю нравственный облик города; для того же, чтобы познакомиться со всем остальным, нужны только глаза.
Конец цитаты
– Эльза, можешь спуститься к проходной? Меня не пропускают.
– Заявки на пропуск нет, – подтвердила из-за турникета носатая старуха в сером пиджаке поверх платья. – Кто вас звал, пусть сам ко мне спустится, иначе не пущу.
Холл университета был украшен портретами основателей, а также великих людей, удостоивших его визитами: инновационный премьер и скандальный политик, красавица шпионка. Провалившиеся шпионы обычно переходят на преподавательскую работу.
Эльза прислонила пропуск к глазку турникета.
– Она ко мне. Здравствуй, заходи.
Чемодан с грохотом поскакал по холлу следом за Натальей.
– Эллочка, что у тебя происходит? Ты серая какая-то. Устала?
– Тут устанешь! Замучили! То одно, то другое. Каждый день что-нибудь валится. Ты подключайся, Наташ, очень надо.
Они поднялись в Эльзин кабинет, последний на этаже, у заставленного кадками подоконника. Чемодан едва протиснулся в промежуток между двумя рабочими столами с компьютерами и одним с чашками, коробками с заваркой и банкой с этикеткой от майонеза, наполненной темным гречишным медом.
– Ректор договорился, – Эльза заметила Натальин взгляд, – знакомый его продает, с личных пасек. Весь университет покупает, студенты, мы. Садись, – она показала на стол у двери, – давай чаю выпьем. Валя сейчас придет.
На этих ее словах в комнату влетела высокая женщина в юбке до пола и вязаной кофте до колен. В кабинете стало тесно, будто теннисный мячик застучал по стеклянным стенам. Продолговатое лицо, узкие глаза – в ней было что-то японское, хотя двигалась она порывисто, без восточной плавности. Жемчужные бусы летали вокруг шеи женщины вправо-влево, едва не исчезая за орбитой тела, когда женщина поворачивалась.
– Валя, – встала Эльза. – Наташа уже приехала.
Валентина Степановна протянула руку, тонкую и прохладную, как ветка сливы на закате.
– О, добро пожаловать же! Наш лучший специалист по преподаванию русского как иностранного, – провозгласила она.
– Здравствуйте! – расцвела Наталья.
– Элла Федоровна так вас расхваливала! Глобальные преподавательские проекты, превосходные организаторские данные, совершенное владение иностранными языками. Я читала же ваши статьи о творческом преподавании русского языка детям эмигрантов. Прекрасно же, как раз то, что нам нужно.