Разведчики

Чехов Виктор Григорьевич

— Партизаны сами вас к себе попросят, Ефрем Петрович, — успокоил деда Гладыш. — Такого разведчика, как вы, и я бы взял.

— Не, у Червону Армию года мои не пидходять! — серьезно возразил дед Охрим. — А в партизаны сгожусь, ще й як!

— От кого вы все это узнали? — тихо спросил Гладыш.

— Кичу вели арестованным. — Дед поник головой, вспомнив, как встретился с Кичей. — Потом я у Деснянски ночував. Сам бачив, як гитлеровцы назад подалысь. А про Дрюму та Гробовського люди балакалы… чи то пак говорылы. — Дед Охрим расстегнул висевшую

через плечо сумку, вытащил оттуда связанную уголками чистую тряпку, из которой торчали стебли травы. — Это я вам, — кивнул он Гладышу, выкладывая на стол свежую рыбу. — Утрешний улов. А у трави — щоб не портилась.

Подарок деда растрогал Гладыша.

— Спасибо, Ефрем Петрович, прошу с нами завтракать, — пригласил он.

— Не откажусь, бо, як говорить, ни маковой росинки в роти не було. — Дед снял картуз, пригладил пожелтевшую бахромку волос вокруг лысины и с достоинством сел за стол.

Королев принес миску с кашей.

Когда Гладыш стал советоваться, чем бы помочь партизанам, дед Охрим возмущенно вздернул плечами, вскочил:

— Смишно даже слухать, дороги товарищи! Що партизану трэба? Зброя, по-русски — оружие! Так яка ще там помочь?! Винтовки!

— С винтовкой тоже надо умеючи обращаться, — посмотрел на деда Гладыш. — Партизанам не только винтовки нужны. Надо разведывательную службу организовать, маскироваться научить. Обдумывать свои действия. Надо, чтобы были у них стоящие командир отряда и комиссар.

Дед Охрим опять не выдержал.

— Так к ним же лейтенант Реутов утик! — с упреком сказал он. — Вин их и науче. А комиссара найти можно, хиба мало хороших людей. Главное, це оружие!

— Тот Реутов, о котором ты мне рассказывал? — живо повернулся Гладыш к Шохину.

— Да. А недостающее оружие решили отнять у гитлеровцев. Сейчас на порубке в шалаше у Васыля есть винтовка и пистолет, что мы тогда у полицаев убитых взяли.

— Оружие у нас обязательно будет, Ефрем Петрович… Да не забывайте, что мое имя Ким. Запомните, диду, Ким! — Гладыш подождал, не скажет ли чего дед, потом продолжал: — Думаю, скоро партизан будет здесь еще больше. Конечно, связь с ними у нас будет крепкая, поможем друг другу. Шохин, вы с Подковой и несколькими комсомольцами придете в двадцать три ноль-ноль туда, где спрятаны у нас винтовки.

— Так… — неопределенно протянул дед Охрим. — Ну, а мени яку должность дастэ? У кашевары, загодя кажу, не пиду! По хозяйственной части теж не сгожусь.

— Разведчиком у нас будете, — тепло ответил ему Гладыш. — А если сражаться придется, так, думаю, не забыли, как винтовку держать.

Дед насупился:

— Ладно, разведчиком согласен. — И сделал вид, что не обратил внимания на последние слова Гладыша. Но, попрощавшись и уже надевая картуз, укоризненно добавил:

— В японьску два Георгия получил, у гражданьску партизанив, а вы… винтовку держать… Эх! — и ушел.

Гладышу стало досадно на себя:

— Неужели старик обиделся?

— Ничего, — успокоил его Шохин. — Он у нас отходчивый.

А как вы думаете, товарищ старший лейтенант, хорошо бы разделить партизан на две-три диверсионные группы да одновременно в нескольких направлениях начать действовать, пока здесь партизанский отряд окрепнет? Немцам тогда еще труднее будет узнать, где и сколько партизан.

— Мысль хорошая, — одобрил Гладыш, — кстати, это для новичков будет лучшей учебой. — Потренируешь их в подрывном деле…

Когда Шохин вернулся к Васылю, там была Галя. Рядом с ней на нарах сидела переодетая в чистое платье Надя. В глаза бросилась желтизна ее опухшего лица.

— Товарищ Шохин, она прямо ужасы рассказывает, — обратилась Галя к Петру. — Я уже плакала несколько раз.

— Если поправлюсь, пойду бить фашистов, — негромко, но твердо сказала Надя. — Я хорошо знаю немецкий, но не стала у них переводчицей… Все у меня отняли фашисты! Все! На Украине никого не осталось… Муж где-то в Красной Армии…

В этот вечер Надя больше ни с кем не разговаривала.

Провожая из шалаша Галю, Шохин спросил:

— Где Васыль?

— Ушел с Юрко к партизанам, винтовку понес да наган… — Галя попрощалась и пошла быстрее, обрывая на ходу с кустарников листья.

Вернувшись в шалаш, Шохин сел на толстый кругляш и закурил. С момента встречи с Надей, мысли о матери, об Оксане не оставляли его. В далекой стороне, на немецкой каторге, им в тысячу раз тяжелее, чем этой женщине… Она теперь у своих, муж в Красной Армии. Останется жива — разыщет… А мать, Оксана неужели погибнут, как отец? Нет, Петр отыщет их!.. Тяжелый вздох вырвался из его груди — рано он начал отыскивать родных, еще топчут гитлеровцы все святое коваными сапогами…

В сумерках громче застрекотали сверчки, где-то близко ухнула сова. Шохин сидел, подперев голову руками. Если бы мысли не мелькали в мозгу с такой стремительной быстротой! Остановились бы, дали покой! Сова ухнула совсем рядом. Шохин вздрогнул и пошел к выходу.

Рядом зашелестели кусты, что-то хрустнуло. Шохин еле слышно свистнул. Ему ответили.

— Васыль?

— Я.

— Давно жду.

— К партизанам из Деснянска пришли еще люди, — Васыль говорил шепотом.

— Юрий где? — перебил Шохин.

— В партизанском лагере. Нужен он? Могу сходить за ним, — с готовностью откликнулся Васыль.

— Сам пойду, побудешь пока здесь.

Васыль сел у входа в шалаш и стал смотреть сквозь ветви на звездное небо. Он думал о Гале: он спас ее, она выходила его. Как будто квиты, а сердце говорит другое. Вначале думал, что тянет к ней сходство ее с сестрой Варей… Нет, не то. Галя особенная, замечательная девушка. Договорились, если он через час не вернется, она придет сюда… Вон Большая Медведица, а где же Малая? Не заснуть бы, уже вторую ночь не приходится спать. Один оставался в шалаше и все время дежурил, ждал возвращения Шохина… То ветер зашумит в деревьях, то у входа зашелестят кусты. С автоматом в руках и просидел до зари.