Разведчики
Шрифт:
Сняв со стола кипу газет и переложив ее на стул, Усаченко проговорил:
— Поддержать надо старшего лейтенанта! Тяжелое положение для него создалось… — Усаченко встал, подошел к висевшей на стене карте. — Так вот, товарищ политрук, задача серьезная, ответственная. Пойдешь с усиленной группой к ним в тыл, проведешь разведку и, если понадобится, отвлечешь часть сил на себя. Взвод разделишь на три группы, сам пойдешь с основной. Подумай, кто будет командовать остальными.
— Сержант Синюхин и старшина Чаркин.
— Синюхин? — переспросил полковник, сразу вспомнив богатыря с добрыми,
— За это время сержант Синюхин очень переменился… — убежденно проговорил Иванов. — Над собой много работает. Хорошо воспитывает бойцов. Думаю, что вполне можно доверить ему командование группой.
— Хорошо. Приглашу начальника штаба, обсудим маршрут и план операции.
Выйдя от полковника, Иванов, прежде чем пойти в свое подразделение, направился на самый отдаленный участок обороны. Он всегда в одиночестве обдумывал задание. «Уточнить разведданные, и, если понадобится, своими действиями отвлечь наступающих». Это значит — выяснить силы противника в непосредственной к нему близости, столкнуться с ним, несмотря на его численное превосходство, заставить ослабить удар на главном направлении.
Иванов подошел к разведвзводу.
Возле землянки, задумавшись, с открытой книгой в руках стоял Синюхин.
— Товарищ старший сержант! — окликнул его Иванов.
— Виноват, товарищ политрук, — приложил руку к шапке Синюхин, — зачитался…
— Почему без полушубка? Не лето, чтобы в одной гимнастерке гулять… О чем задумались?
Синюхин, опустив руку, переступил с ноги на ногу:
— На мне теплое белье, товарищ политрук, — ответил он на первый вопрос. — Вот читаю, как в гражданскую воевали… Ни одежи, ни обутки, с харчами совсем ерунда, а белых стегали подходяще… Про Чапая книжка… Интересный человек был.
— И полководец, — добавил Иванов. — Об этом мы с вами еще поговорим… В предстоящей операции, товарищ Синюхин, вы назначаетесь командиром одной из групп.
— Есть.
— Соберите бойцов…
В землянках курить не разрешалось и, несмотря на скученность, воздух был свежим. Бойцы разместились на нарах, скамьях, Иванов — за столом. Рассказав о предстоящем походе Иванов сообщил, что прочтет письмо о подвигах пограничников Украинского фронта. Бойцы оживились — не в первый раз читал им политрук интересные письма и сообщения с других фронтов.
— В письме говорится о том, как храбрость и находчивость помогают бить врага. Вот послушайте: «Двадцать пять разведчиков лейтенанта Фурсова получили приказ захватить в штабе вражеской дивизии „языка“. Они перешли линию фронта и замаскировались недалеко от штаба фашистов. Лейтенант Фурсов вызвал к себе знающих румынский язык: Ивана Богатыря, Николая Долгова, Михаила Михайлова и разъяснил им задачу.
Изучив местность и узнав пароль, наши разведчики сняли часового у штаба, на место его поставили Михайлова. В первой же комнате штаба Богатырь и Долгов увидели, за столом майора. На диване спал другой офицер. Не дав им опомниться, разведчики быстро их обезоружили и связали. Захватив документы, благополучно вернулись к лейтенанту Фурсову. Но враги обнаружили наших разведчиков и окружили. С донесением о создавшемся тяжелом положении
Осмотрев танкетку, Богатырь решил на ней отправиться в штаб своего полка. До войны он работал в колхозе на гусеничном тракторе. Враги пропускали свою танкетку, а наши приготовились встретить ее как следует. Богатырь вывесил на палке носовой платок. На этой же танкетке и вернулись к своим разведчикам Богатырь и Долгов, помогли группе Фурсова с пленными и трофеями выйти из окружения…»
Раздалось покашливание Синюхина:
— Разрешите доложить, товарищ политрук?
— Говорите.
— Я своим товарищам говорил, — кивнул Синюхин в сторону пограничников, — надо изучать не только свое оружие, но и вражеское. В разведке всякое может случиться.
— Верно, товарищ старший сержант, — поддержал Иванов. — Во-первых, никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя терять хладнокровия. Почти всегда есть выход из самого тяжелого положения. Работа разведчиков полна неожиданностей, острых моментов, когда секунды решают исход борьбы. Вспомните наши походы. Это наша школа, наш опыт. Особенно надо помнить о допущенных ошибках, чтобы не повторять их. Товарищ Эйно Инари, помните последний поход?
С нар поднялся высокий, стройный блондин, очень похожий на сидевшего с ним брата, Армаса Инари.
— Так точно, помню, товарищ политрук. Вместе с нами тогда ходили и разведчики старшего лейтенанта Гавриленко.
Разрешив Инари сесть, Иванов напомнил подробности той операции и причины, чуть не погубившие группу Гавриленко после удачно выполненного задания.
— Мы оторвались от преследования, — говорил Иванов, — считали себя уже в безопасности, когда головной дозор вдруг обнаружил засаду…
Разведчики молчали. Они понимали — причиной всего были их разговоры, услышанные врагом.
Проводя беседу, Иванов обратил внимание на Синюхина. Сегодня он был не таким, как всегда. Ответы его были кратки, без обычной сердечности. «Это он после известия из дома, — подумал Иванов. — Надо будет с ним поговорить…»
Вчера Синюхин получил фотокарточку своей семьи, первую за время войны. Он долго держал ее перед собой, вглядываясь в родные лица, искренне удивляясь, как выросли дети. Письмо от жены было ласковое, полное уверенности в скорой встрече, но фотокарточка подняла из глубины сердца тоску по дому.
Выйдя из землянки вместе с Синюхиным, Иванов сел на потемневшую от времени скамью, пригласил присесть и Синюхина.
Глубокий снег укрывал землянки, толстыми хлопьями лежал на деревьях. Тяжелое свинцовое небо нависло над лесом, словно собираясь обрушиться и раздавить его. На ровной синеватой снежной пелене темнели строчки протоптанных пограничниками дорожек.
— Что у вас, старший сержант, несчастье какое или неприятность? — участливо спросил Иванов.
— Все благополучно, товарищ политрук, вчера даже карточку от жены получил.