Разведчик
Шрифт:
У них и радио, и колеса, а у нас — ножки да ножики! Вот и выходит, что на каждый их «зиг» у нас должен быть свой «заг» заготовлен. А не успели — на войне цена одна, у разведки — вдвойне.
Оказалось — нет, не первый. Все ж орлы мои такие еще орлята. Из тех, что с забора до грядки не всегда долетают. Хоть и гоняли мы с Шаркуном их две недели до десятого пота, но так разве за две недели нужные мышцы наработаешь?
Я уж собирался было привал объявить — второе дыхание, вещь, конечно, хорошая, да только лучше его, как
И тут позади — вой. Нехороший такой… похож на волчий, но не волчий.
Ох, думаю, а ведь неприятная тварь такие звуки издает. Раньше казалось, что звука хуже бреха овчарок фрицевских не бывает. Бывает, как выяснилось.
Сразу песики вспомнились, с полосами и мордами крокодильими. Те, правда, лаяли. И те, черные из замка, с ошейниками шипастыми, тоже. А это чего-то новенькое… на нашу голову.
Оглядываюсь назад — лица у команды моей враз побелели, а Роки и вовсе под листву камуфлироваться начал.
— Оборотень.
— Ась? Что ты там под нос бормочешь?
— Это оборотень, командир. Мне доводилось слышать этот вой. Три года назад, — парень, гляжу, выдохся порядочно, слова через силу выдыхает, — я жил у тетки в Куулане… это графство на юге… когда в окрестностях объявился один… за две недели он растерзал девятнадцать человек, прежде чем коронные лесничие выследили его… я видел тела…
— Молчать! — рычу. — Разговорчивый… как оружие держишь! И под ноги смотри! След в след идем! Ко всем относится!
Ладно, думаю, оборотень там или выворотень — это мы вскоре увидим. А заодно — сам он по себе по лесу носится или на поводке.
— А ну, — ору, — прибавить шаг! Ползете, как черепахи бе… увечные!
Гляжу — взбодрились мои орлики. Уж не знаю, что на них больше подействовало — вой этот или отца-командира голос, но скорость движения возросла ощутимо.
Конечно, долго они не продержатся. Адреналин — штука хорошая, мощная, но хватает его минут на двадцать, полчаса максимум, а потом — все. Ну, так мне ведь больше и не надо.
Я в догонялки соревноваться особо не собирался. Не с моей сборной. А раз так — надо подходящее место присмотреть, развернуться да пустить этой погоне кровь. Шесть автоматов, пулемет — шансы хорошие.
Можно было пару растяжек поставить, да гранат больно жалко. Два-три орка на «лимонку» разменивать… не для моего кармана цены на рынке.
И тут мы как раз на подходящую поляну выскочили. Даже не на поляну — прогалину, до того края метров триста будет. Для моей задумки — самое то.
Я даже позицию заранее присмотрел — группа деревьев с хорошими такими стволами — дубы, не дубы, но лет по триста им будет. Ну и обхват соответственный. Из-за такой секвойи минимум крупнокалиберным выковыривать.
— Отряд — стой!
Команду «стой» они своеобразно поняли — привалились кто к чему поближе стоял. Илени
Да уж, думаю, вот тебе и двадцать минут, Малахов. Эта инвалидная команда и пять вряд ли бы продержалась.
— Значит, так, — говорю. — Поскольку оторваться по-хорошему не получилось, будем делать по-плохому. С боем.
— Н-но, командир… разве можно…
Я пулемет примостил, ленту расправил, дистанцию на прицеле установил, прицелился для пробы — красота.
— И почему же вы, рядовой Роки, — интересуюсь, — сомневаетесь в возможности данного мероприятия? Только что мы взяли штурмом укрепленный пункт с численно превосходящим гарнизоном. А тут — открытая местность, да и соотношение, думаю, получше будет.
— Командир, я…
— Разговорчики… — рычу, — отставить. Сержант Карален, почему не командуете?
Рыжая на меня только глазищами из-под повязки сверкнула. Забавная у нее эта повязочка налобная, бисерная. И вообще хорошо держится девчонка.
— Виновата, товарищ командир… По местам, живо!
Полюбовался я, как она приказы раздает — а Гвидо за нерасторопность еще и прикладом схлопотал, то ли по спине, то ли пониже. Грамотно распределила, толково. Сам бы я разве что Лемока с его «шмайссером» чуть правее посадил, ну да не настолько эта разница играет, чтобы из-за нее авторитет заместителя подрывать. Капитан наш себе такое только в исключительных случаях позволял, когда уж совсем…
Сама рыжая рядом со мной пристроилась. Винтовку на корень умостила, лежит, травинку какую-то покусывает. Сосредоточенная.
Я на нее краем глаза покосился… эх, думаю, до чего ж все-таки красивая она у меня… боевая подруга. Рыжая моя баронеточка.
Закрыл на миг глаза и представил… явственно так…
…то ли курган, то ли просто холм, и речушка блестит внизу под полуденным солнцем, от запаха летних трав кружится голова, и кузнечики порскают из-под ног. Ворот гимнастерки расстегнут, и у нее тоже, и брошены у дороги автомат с винтовкой, а поверх — кобура. Мы идем к вершине, навстречу солнечным лучам и, взойдя, не сговариваясь, падаем в траву, словно скошенные одной очередью, и долго, очень долго — минут пять! — лежим в тишине, нарушаемой только трелями кузнечиков да гудением шмелей. А потом я протягиваю руку и самыми кончиками пальцев касаюсь…
— Идут.
И впрямь — идут.
— Стрелять, — напоминаю, — только по моему приказу. Кто пальнет…
— …будет после иметь дело со мной, — заканчивает Кара и, повернувшись ко мне, невинными такими глазками хлопает. — Правильно, командир?
Я только зубами скрежетнул да в приклад плотнее вжался.
Сначала я думал поближе их подпустить, на кинжальный. Но шли они… то, что развернутой цепью, это еще ладно. Неправильно они шли. Слишком уверенно. Не должны они были так идти, после того, что было… после замка.