Разведчик Пустоты
Шрифт:
Талос сжал затылок архрегента и наклонился так, что наличник его череполикого шлема оказался лишь в нескольких сантиметрах от лица старика.
– Я чувствую, как все это происходит в тебе. Я ощущаю это в каждом подергивании твоей мягкой, такой мягкой кожи. Я улавливаю это в густой вони, исходящей от твоего тела. Не ври мне, смертный. Моя угроза означает для тебя все.
– Чего… – архрегенту снова пришлось сглотнуть. – Чего ты хочешь?
– Я уже сказал тебе, чего я хочу.
Пока они ждали, архрегент наблюдал за гибелью своего города.
Вражеский вождь, тот, кто называл себя Талосом, стоял у края наблюдательного купола. Он постоянно поддерживал связь со своими братьями, рассыпавшимися по всему Санктуарию. Голосом, похожим на низкий звериный рык, Повелитель Ночи оповещал отделения об их взаимоположении и отмечал прогресс на карте. Каждые несколько минут он замолкал и какое-то время просто смотрел, как распространяются пожары.
Другой воин, тот, у которого за спиной был тяжелый громоздкий болтер, активировал ручной гололитический проектор. Он изменял картинку всякий раз, когда Талос приказывал ему принять пикт-изображения от следующего отделения.
Абеттор Муво затих. Архрегент закрыл глаза своему другу, задыхаясь от запаха, источаемого выпотрошенным телом.
– К этому привыкаешь, – сказал один из воинов с мрачным смехом.
Архрегент обернулся к гололиту, где, несмотря на дефекты изображения, отчетливо разыгрывалась сцена гибели Санктуария. Перед ним представали закованные в броню воины, беззвучные в своем гололитическом воплощении. Они вскрывали люки убежищ и врубались в скучившиеся внутри людские массы. Архрегент видел, как захватчики за волосы вытаскивают на улицы мужчин, женщин и детей, как сдирают с них кожу и швыряют трупы сервиторам или распинают их на стенах домов в знак того, что все ближайшие убежища обнаружены и зачищены.
Он видел, как тела сбрасывают в ямы для освежеванных. Горы ободранных трупов громоздились все выше и выше – памятники из свежей плоти, воздвигнутые лишь в честь мучений и боли.
Он видел, как один из легионеров схватил за ногу младенца и размозжил его о стену дома. Сгорбленные, когтистые воины с двигателями за спиной дрались за человеческие останки, хотя картинка переключилась на другое отделение как раз в ту секунду, когда победитель начал пожирать свой трофей.
– За что? – прошептал архрегент, не осознавая, что говорит это вслух.
Талос, не оборачиваясь, по-прежнему глядел на пожары.
– Некоторые из нас наслаждаются этим. Некоторые делают это лишь потому, что могут делать. Некоторые – потому, что это наша империя и вы, раболепствующие перед ложью, не заслуживаете того, чтобы в ней жить.
С восходом резня не прекратилась. Какая-то примитивная, наивная часть мозга архрегента надеялась против всякой очевидности, что эти твари исчезнут с наступлением дня.
– У тебя есть
Архрегент слабо кивнул.
– Но лишь изредка, в лучшем случае. Астропаты временами ухитряются общаться с членами гильдии в других городах. Но даже это происходит нечасто.
– Нечасто, потому что они не прилагают усилий. Я с этим разберусь. У меня в команде есть адепты Механикум – они высадятся на планету и позаботятся о вашем неисправном оборудовании. Затем мы начнем передачу этих записей на другие города, чтобы они знали, что их ждет.
У архрегента пересохло во рту.
– Вы дадите им время организовать сопротивление?
Он не сумел скрыть надежду, прозвучавшую в голосе.
– Ничто в этом мире не способно сопротивляться нам, – ответил Талос. – Они могут организовать все, что им угодно.
– Что такое «Механикум»?
– Вам они известны под рабской кличкой «Адептус Механикус».
Талос практически сплюнул имя имперского культа.
– Кай?
Кирион подошел к ним, не отводя взгляда от пылающего города. Ему нестерпимо хотелось оказаться там – как и всем им, – и это было видно в движении каждой мышцы.
– Ты наслаждаешься этим, – сказал он без тени вопросительной интонации.
Талос кивнул легко, почти незаметно.
– Это напоминает мне о днях до Великого Предательства.
В его словах была правда. В ту эпоху в самых дальних и темных уголках Галактики, куда достигал Свет Императора, Восьмой легион вырезал целые города, чтобы «вдохновить» жителей других поселений планеты на подчинение Имперскому Закону.
– Мир, добытый путем правосудия, – произнес Талос. – И правосудие, основанное на страхе наказания.
– Да. Я вспоминаю о том же. Но большинство наших братьев там, внизу, делают это из чистой любви к охоте и ради удовольствия истреблять перепуганных смертных. Подумай об этом, прежде чем наряжать то, что мы творим здесь, в ложные покровы высоких идеалов.
– Я оставил эти заблуждения, – признал Талос. – Теперь я знаю, что мы такое. Но им ни к чему разделять мои идеалы для того, чтобы мой план сработал.
– А он сработает? – спросил Кирион. – Мы по ту сторону границы Империума. Они могут никогда не узнать о том, что мы тут сделали.
– Они узнают, – ответил Талос. – Поверь мне, они об этом услышат и примчатся без промедления.
– Тогда вот мой совет: когда они прибудут, нас здесь быть не должно. У нас осталось четыре Когтя, брат. Покончив с этим, мы должны вернуться в Око Ужаса и объединиться с любыми силами легиона, которые пожелают заключить с нами союз.
Талос снова кивнул, но не сказал ничего.
– Ты хотя бы меня слушаешь? – спросил Кирион.
– Просто доставь ко мне астропатов.