Разведчик Пустоты

Дембски-Боуден Аарон

Когда Талос взглянул на корабль в следующий раз, две фигуры стали видны более четко. Они сидели рука об руку в пилотских креслах.

– Я официально извещаю, что ты больше не состоишь у меня на службе, – скороговоркой передал он по воксу и снова расхохотался. – Уже во второй раз.

Но катер остался на месте. Двигатели натужно ревели, омывая бастионы волнами раскаленного воздуха.

На сей раз сквозь хрип вокса прорезался женский голос:

– Талос.

–

Бегите. Бегите как можно дальше отсюда и от этого мира, несущего одну смерть. Бегите в последний город и садитесь на первое же судно, покидающее планету. Империум приближается. Они станут залогом вашего спасения. Но помните о том, что я сказал. Все мы – невольники судьбы. Если Вариилу удастся вырваться живым из этого безумия, однажды он придет за ребенком. Неважно, как далеко вы убежите.

– Возможно, он никогда нас не найдет.

Смех Талоса наконец-то утих, хотя пророк продолжал улыбаться.

– Молитесь о том, чтобы не нашел.

Вдох ножом вошел в его разорванные легкие. Он привалился спиной к зубцам стены, закряхтев от боли в переломанных ребрах. Серая мгла медленно затягивала мир вокруг. Пальцы потеряли чувствительность. Пророк положил одну руку на потрескавшийся нагрудник с ритуальным изображением оскверненной аквилы, дочиста отполированным дождем. Вторая легла на болтер – оружие Малкариона, которое Талос выронил раньше, во время боя. Окостеневшими пальцами пророк закрепил двуствольный болтер на бедре и снова медленно втянул ледяной воздух в легкие, не желавшие больше дышать. Кровоточащие десны окрасили зубы в розоватый цвет.

– Я иду за ней.

– Не будь идиотом.

Талос поднял голову, позволяя струям дождя смочить раны. Странно, что мимолетное милосердие заставило их поверить, будто они могут говорить с ним в таком тоне. Он заставил себя подняться на ноги и зашагал по обвалившимся, выщербленным бастионам, сжимая в руке сломанный клинок.

– Она убила моих братьев, – сказал пророк. – И я иду за ней.

Сначала он направился туда, где лежал Кирион. Метательная звезда почти ничего не оставила от его груди: черный огонь пожрал плоть и кость грудной клетки и лежавших под ней органов. Он снял шлем Кириона, прикасаясь к нему осторожно – отчасти чтобы не потревожить собственные раны, отчасти из уважения к умершему.

Когда Кирион вцепился в его запястье, Талос изумленно моргнул. Черные глаза брата завращались в глазницах, ничего не видя и оставляя след из дождевых капель, схожий со слезами-молниями на его наличнике.

– Узас, – просипел Кирион.

В открытой воронке его грудины трепетало одно легкое. Одно сердце все еще слабо сокращалось.

– Это Талос. Узас мертв.

–

Узас, – повторил Кирион. – Я ненавижу тебя. Всегда ненавидел. Но мне жаль.

– Брат.

Талос повел рукой перед глазами Кириона. Реакции не последовало. Тот был совершенно слеп.

– Талос?

Он взял Кириона за руку, сжав запястье в братском приветствии.

– Я здесь, Кай.

– Хорошо. Хорошо. Не хотел умирать в одиночестве.

Расслабившись, он снова осел на камни.

– Не забирай мое геносемя, – подняв руку, Кирион прикоснулся к глазам. – Я… Кажется, я ослеп. Это неправильная темнота.

Воин стер стекающую с губ слюну.

– Ты не возьмешь мое геносемя, так?

– Нет.

– И не разрешай Вариилу извлечь его. Не позволяй ему прикасаться ко мне.

– Не позволю.

– Хорошо. Те слова, что ты сказал. О войне. Они мне понравились. Не передавай мое геносемя. Я… покончил с этой войной… навсегда.

– Я понял.

Кириону пришлось три раза сглотнуть, прежде чем он смог заговорить снова:

– Я как будто утопаю в слюне.

Но это была кровь. Талос ничего ему не сказал.

– Септимус и Октавия ушли.

– Это хорошо. Хорошо.

Из перекошенного в слабой улыбке рта Кириона потекла смешанная со слюной кровь. Его тело задергалось в предсмертных конвульсиях.

Талос держал его в руках, не говоря ни слова. Паузу, как обычно, заполнил Кирион.

– Я умираю, – сказал он. – Все остальные мертвы. Рабы спаслись… А… – медленно выдохнул он, – а как ты?

Талос подождал, пока последнее дыхание сорвется с губ брата, после чего бережно закрыл его глаза.

Он забрал у мертвого три вещи – не больше и не меньше.

Люкориф лежал неподвижно. Талос обошел его труп по широкой дуге и направился к Вариилу.

Апотекарию до смерти было еще далеко. Пророк нагнал его, когда тот, выдохшийся, с отрубленными ногами, полз по камням. Потеря ног ниже колена отнюдь не смягчила нрав Живодера.

– Не трогай меня, – сказал он Талосу, который пропустил это мимо ушей.

Пророк оттащил его к зубцам крепостной стены, где было немного суше.

Несколько отделений своего нартециума апотекарий открыл, а их содержимое переместилось по большей части в его кровеносную систему.

– Я не умру, – сказал он Талосу. – Я остановил кровотечение, предотвратил риск сепсиса и прочих инфекций, применил пластырь из искусственной кожи и герметизатор для брони, а также…

– Заткнись, Вариил.

– Извини. Кажется, я переусердствовал со стимуляторами, но надо было учесть экстренность ситуации. Я не привык…

– Заткнись, Вариил, – сказал Талос, сжимая руку брата, запястье к запястью. – Я иду за ней.