Разведчик Кент
Шрифт:
Ослепленная горем, она даже не задумывалась над тем, какой опасности могла подвергнуть свою жизнь и жизнь своего сына Рене в условиях фашистской оккупации.
Зная, что Винсенте как гражданину Уругвая фашистская оккупация ничем вроде бы не грозит и что он твердо решил оставаться в Брюсселе, Зингеры обратились к нему с просьбой взять под свое покровительство Маргарет и Рене. Деньги, и немалые, у нее, безусловно, были, но для одинокой женщины, не занимавшейся никогда бизнесом, в такое тревожное время они значили не так уж много. Зингер-старший сказал, что передаст Винсенте некоторые свои деловые связи, а они у чехословацкого миллионера были обширными не
Кент ответил согласием. Это не была сделка предпринимателей. Просто порядочные люди всегда приходят друг другу на помощь. Разумеется, разведчик понимал, что деловые связи будут полезны, но его в тот момент куда больше заботило другое: он сознавал, что, беря на себя заботу о Маргарет и Рене, в то же время подвергает их жизни дополнительной опасности. Но ведь не мог он объяснить соседям, что, как советский разведчик, может навлечь на молодую вдову и ее ребенка беду! Ом согласился, поступил так, как должен был поступить на его месте достойный человек, благородный мужчина,
Маргарет была ему симпатична. Она обладала каким-то внутренним благородством, редким тактом, душевностью, скромностью, была прекрасно воспитана. Внешне очень привлекательная, она умела одеваться с большим вкусом и в то же время не броско, а как-то очень уютно. Была уверенность и в том, что о ее национальной принадлежности никто не догадается: у нее были типичные славянские черты лица. Окружающие знали, что она была замужем за венгром. Ее вполне можно было принять и за мадьярку, что, кстати, и сделал спустя годы шеф германской политической разведки Вальтер Шелленберг [22] .
22
Шелленберг В. Лабиринт. СПб.: Дом Бируни, 1991.
Кент передал сообщение о состоявшейся с Зингерами беседе в Центр. Его решение Центром было сдобрено. Маргарет Барча, сама того не зная, подучила в ГРУ оперативный псевдоним «Блондинка».
С начала оккупации «канадец» Отто и «француз» Андре были вынуждены перейти на нелегальное положение. Это было связано с тем, что они как «добропорядочные граждане своих стран» подлежали военной мобилизации, поскольку были мужчинами призывного возраста, а позже – потому, что согласно паспортам, считались гражданам ми воюющих с Германией государств. «Крыша» советской военной резидентуры, принадлежавшая евреям – родственникам Андре, развалилась, словно карточный домик. Хозяева фирмы срочно бежали во Францию, передав руководство делами своему управляющему. Тот, после прихода в Брюссель германских войск, быстро сориентировался и стал сотрудничать с новыми властями.
Кент, зная хорошо к тому времени советскую агентуру в Бельгии, к своему изумлению понял, что почти все они – старинные друзья Отто: он завербовал их либо в Палестине, либо в других странах, но все они так или иначе имели отношение к сионистским кругам. Кент все больше убеждался в том, что Отто стремился помочь им материально, не особо ожидая в ответ конкретной работы на советскую резидентуру.
С началом германского вторжения в Бельгию ошибки ГРУ становились все более заметны: «крыша» мгновенно распалась, «канадцы», «французы» и прочие евреи оказались незащищенными от фашистского геноцида. Тот факт, что Бельгия из «тихой заводи» вдруг превратилась в плацдарм для нанесения Германией удара на Запад, а затем и на Восток, напрочь разрушал планы Главразведупра, считавшего Бельгию надежным гнездом для приема,
Такое положение дел было суровой реальностью. Осознание ее позволяет с удивлением отнестись к заявлению, изложенному Отто якобы в койне 1939 года в одной из шифровок, направленных в Центр. Леопольд Треппер (Отто) в своих мемуарах «Большая игра» писал: «Центр не только перестал засылать обещанных нам эмиссаров для работы в филиалах фирмы «Король каучука», но вдобавок, в нескольких телеграммах, каждое слово которых было тщательно взвешено, настойчиво просил меня вернуть в Москву Аламо и Кента, а Лео Гроссфогеля отправить в Соединенные Штаты.
Что же до меня, то меня пригласили... вернуться в Москву.
Мой ответ был ясен и четок: война между Германией и Советским Союзом неизбежна. Если Центр этого требует, то Аламо и Кент поедут в Москву Но не следует рассчитывать на то, что я и Лео Гроссфогель разрушим созданное нами...» [23] .
Не стану ставить под сомнение сам факт подобной переписки, хотя трудно представить себе резидента, разговаривающего со своим руководством в подобном тоне. Но невольно возникает вопрос: «Что же такое драгоценное создали Отто и Андре, что не могли позволить «разрушить» никому – даже Центру? «Ответ только один: “крышу”», которая свалилась от первого дуновения ветра с германских границ.
23
Треппер Л. Большая игра. М: Политиздат, 1990. С. 101.
17 мая 1940 года гитлеровские войска заняли Брюссель. Бельгия капитулировала. Полумиллионная армия страны перестала сражаться: большая часть военнослужащих была пленена, остальные рассредоточились по стране. Многие примкнули к движению Сопротивления.
Более 400 тысяч английских, канадских и французских воинов были прижаты противником к морю. Значительная часть англичан и канадцев, также часть французов сумели добраться до порта Дюнкерк в Северной Франции и через пролив Па-де-Кале переправились в Англию. Оккупационные войска, занявшие Бельгию и Северную Францию, возглавил фельдмаршал Фолькенгаузен.
«Крыша» советской военной разведки в Бельгии рухнула, бесследно похоронив, кстати говоря, под собой все средства, которые были вложены в нее Центром. Более того, советская военная резидентура в стране в этот момент существовала лишь формально.
Андре с помощью Кента в первые дни оккупации столицы отсиделся в квартире брата Маргарет Барча. Жена Андре, Жанна Пезан, вскоре сумела перебраться во Францию. За ней последовал и Андре.
Отто тоже готовился к тайному переходу границы: он собирался осесть в Париже.
Вскоре после оккупации Бельгии в советскую резидентуру поступило сообщение: в Брюссель с важными указаниями прибыл представитель Центра. Встреча с ним была назначена на конспиративной квартире, где уже находились Отто и Кент. Каково же было удивление собравшихся, когда представителем Центра оказался всем хорошо известный сотрудник советского торгпредства в Брюсселе Большаков.
Он сообщил о решении руководства ГРУ: Отто надлежало выехать во Францию и создать там новую резидентуру. Это решение полностью совпадало с желанием Отто, тем более, что вместе с ним в Париж направлялась его «дама сердца» – Джорджи де Винтер. Жену Отто и его детей предстояло отправить в Советский Союз, и это было поручено Кенту.