Разум чудовища
Шрифт:
– Как всегда! – недовольно нахмурился Рей.
Настроение еще ухудшилось. Мало того, что жара, так еще напарником на эти сутки оказался Люциус Ковач – самый безалаберный среди всех дежурных. И опоздать на смену может, и пораньше сбежать норовит. Ладно б семья была, как у многих. Один ведь, а туда же – лишь бы поменьше работать.
– Ладно, я двинул на хату! – подмигнул Баллош. – Напарник пока сидит в рубке, тебе к нему лучше не ходить по пустякам. Касслер все маты сложил на Ковача, за опоздание. Настроение у него – хуже некуда.
– У меня тоже, – пробурчал Литвинов, заступая на дежурство. Взял переговорник
Он не смог бы сходить в рубку дежурного – отдышаться, даже если б захотел. До тех пор, пока не появится Люциус Ковач, придется торчать у дверей. Не напрягать же Фернандо Касслера, человек и так сутки отработал…
Мартин Баллош, приветственно взмахнув рукой, исчез в тени деревьев – ушел в сторону автоплощадки, откуда можно было уехать в город.
Люциус Ковач… Черт! Когда появится этот бездельник?! Подохнуть можно от жары!
Рей встал у стены, надеясь, что она хоть немного остыла за ночь, и холод камней поможет продержаться некоторое время.
– Внимание! – донеслось из переговорника. Говорил автоматический контроль-менеджер. – Флайер Энди Хортона над территорией «Сигмы». Внимание постам у входа в главный офис.
«Вижу», – сам себе ответил Литвинов, разглядев снижавшуюся серебристую «каплю». Машина Энди Хортона описала широкий полукруг, плавно опустилась в центре посадочной VIP-зоны. Рей машинально, по привычке, глянул на часы – восемь сорок семь. Обычно президент «Сигмы» прилетал в офис рано, случалось – и в восемь ровно. Рабочий день у сотрудников корпорации начинался в девять, но у Хортона было свое понятие о продолжительности трудовых будней.
Прозрачный колпак пассажирской кабины приподнялся, и Рей отлепился от стены, готовясь поприветствовать босса, открыть дверь машины. Он сделал пару шагов навстречу Хортону и вдруг – краем глаза – уловил какое-то движение за стеклянной стеной офиса. Движение, которое не понравилось Литвинову. Охранник чуть повернул голову, продолжая по инерции двигаться в сторону президента корпорации.
– Добрый день, мистер Хортон! – на автопилоте произнес он, уже сообразив, что ему не понравилось за стеклом.
Рука. Рука, поднимавшая пистолет. Из-за того, что солнце висело низко над горизонтом, светило в стекла, автоматическая система затемнения сделала окна полупрозрачными. Рей не мог разглядеть человека, который целился в Хортона, но руку с пистолетом засек абсолютно четко – в момент движения вверх, когда стрелок искал голову или грудь жертвы.
Все произошло очень стремительно, Литвинов ни о чем не успел подумать. Охранник бросился вперед, со страшным криком, сильно толкнул в грудь оторопевшего Энди Хортона. Кажется, тот довольно неприятно ударился спиной о борт флайера, но это не имело никакого значения, потому что роковой выстрел мог прозвучать в любую секунду.
Рею никогда не приходилось оказываться в такой ситуации. Конечно, на тренингах отрабатывались разные варианты, но сейчас Литвинов даже не вспоминал тренировки и теоретические уроки. Просто схватился за кобуру с пистолетом, на «автомате» шагнул вперед, чтобы занять позицию между стрелком и президентом «Сигмы».
И тут ему стало страшно. Рей вдруг понял, что сделал глупость. Теперь убьют его, а не Хортона!
Мысли пронеслись в голове с такой ужасающей скоростью, что можно было б удивиться этому, но у Рея Литвинова не осталось времени удивляться. Он судорожно выдернул пистолет из кобуры, закричал что-то нечленораздельное, выстрелил в темное, почти непрозрачное окно, на котором играли солнечные блики. Грохот, стеклянные брызги, рука с пистолетом. Чужая рука. Ствол огромный, чудовищно огромный. Направлен прямо в голову Рею.
Литвинов стрелял снова и снова, сначала в тело врага, потом в голову. Несмотря на небольшое расстояние, он страшно боялся промахнуться, потому что глаза привыкли к яркому уличному свету, а внутри офисного холла царил полумрак. Охранник видел лишь контур, силуэт противника. Кроме того, мешали солнечные «зайчики» на окнах. Литвинов выпустил все восемь патронов и продолжал нажимать на спусковой крючок даже тогда, когда обойма оказалась пустой.
Пистолет несколько раз щелкнул, тихие звуки бойка показались нелепыми и странными после грохота. Литвинов с недоумением посмотрел на дымящийся ствол, только тогда сообразил: патронов больше нет. Киллера в проеме разбитого окна не стало, рука с пистолетом исчезла. Рей быстро оглянулся назад: Энди Хортон лежал возле флайера, согнувшись чуть ли не пополам, обхватив голову ладонями.
Охранник вытащил запасную обойму, вставил ее. Передернул затвор и быстро, чуть пригнувшись, побежал к разбитой стеклянной «витрине», сквозь которую стрелок намеревался вести огонь.
В этот момент сработала система общей тревоги.
Джонни Хеллард появился на рабочем месте в половине девятого утра. Впрочем, место можно было назвать рабочим лишь с большой натяжкой, так как эксперта-аналитика перестали нагружать делами после истории с «Безупречным». Поначалу, вернувшись из отпуска, Хеллард немного комплексовал по этому поводу. Все ждал, когда ему начислят выходное пособие и укажут на дверь. Однако день шел за днем, Джон оставался на том же месте, в той же должности. Даже заработную плату перевели день в день, хотя половину месяца эксперт-аналитик просидел в кабинете, изнывая от скуки и придумывая себе разные дикие развлечения.
Хеллард появился в кабинете раньше обычного по причине адской жары. С утра, получив от коммуникатора справку о погоде на предстоящие сутки, Джонни в очередной раз чертыхнулся в адрес природы. Сделал все возможное, чтобы побыстрее выскочить из дома, одолеть дорогу до офиса, где можно нырнуть под защиту кондиционера. Пока солнце не «вжарило» всем лентяям и соням по полной программе.
В итоге Хеллард оказался на месте в половине девятого утра. Немного подумав, он приступил к сооружению очередного невероятного домика из спичек. Джон занимался конструированием зданий и башенок в последние дни, так как развлечения прошлой недели – смотреть вдаль и бросать из окна вниз комочки бумаги в надежде угодить в мусорный бак – стали недоступной роскошью. Теперь створки были плотно закрыты: внутри помещения работал кондиционер, и только полный идиот мог открывать окна в такую погоду.