Разрушитель
Шрифт:
– Порядка, наверное, хотят. И еды, – предположил я. – По нынешним-то временам.
Гуляев кивнул, соглашаясь. Не то чтобы он оправдывал взбунтовавшуюся часть горожан, однако хотя бы отчасти понимал их. Как не понять?
– Эх, найти бы того, кто Катастрофу устроил! – мечтательно протянул прапорщик. – Да в самое пекло заварушки кинуть! Жаль, не добраться. Наверняка где-то за бугром сидит!
– За бугром в точности то же самое. Какой им смысл самим себе подлянку делать? Лучше всего далекой Африке или Афгану. Там Катастрофа
– Это точно, – неожиданно согласился милиционер. – Чем примитивнее, тем безопаснее.
Я протянул сигареты, и прапорщик благодарно взял одну. Солдатик позади давно расслабился, лишь порою излишне нервно оглядывался в сторону далекой столицы.
– Их-то зачем держите? – Я говорил как человек, априори находящийся вне подозрений. Вдруг решат покопаться в машине?
– Мало ли… Может, как раз заводилы и бегут, – пожал плечами прапор. – Хотя вряд ли. Сдается, как раз этих и били. Или им померещилось, что их побьют. Но велено никого дальше не пропускать. Сами понимаете, пойдут слухи, сплетни, потом еще хреновее будет. Словно нам одной Москвы мало!
– Вдали ситуация не та. Нет столь явного разделения. Кого бить – решительно непонятно. Революции в России всегда начинаются со столиц. Семнадцатый год, перестройка, девяносто третий, сейчас…
– Думаешь, революция? – уловил мысль прапорщик.
– Откуда я знаю? Но где проезжал, все относительно спокойно. Разве что опять братки появились. Шалят по-крупному. Как же без отморозков? Ваш брат понадобится – не найдешь.
– Говорят, чрезвычайное положение введут, – многозначительно приподнял глаза вверх собеседник. – Тогда посмотрим, чья правда, бандитов или наша?
– Давно пора. На то и власть, чтобы не бороться, а предотвращать.
– Это точно, – вновь согласился прапорщик.
Со стороны Москвы неслась еще одна машина, следом за ней – другая, и ей уже преграждали путь.
– Я поехал? – Вопрос прозвучал полуутвердительно.
Милиционер замялся. Он видел во мне своего человека, тем не менее есть такая вещь – субординация.
– Подождите, – наконец изрек прапорщик и прямо с моими документами направился туда, где рядом с бронетранспортером стоял явный начальник поста.
Весь доклад занял от силы минуту. Начальник покосился в мою сторону и кивнул. У него хватало забот помимо моей скромной персоны. Тем более, мой путь проходил мимо столицы и не из нее.
– Счастливого пути! – Прапорщик вернул бумаги и взял под козырек. – И будьте осторожнее. Местами шалят. Старайтесь не останавливаться.
– Вам тоже удачи!
Вдали уже виднелись очередные машины, и служба постовых явно не обещала быть на сегодня легкой.
Все относительно. Находящимся сейчас в Москве приходится намного хуже.
За всю мою довольно богатую событиями жизнь попадать в камеру мне не доводилось. В полном
Что же до некоторых случаев – так справедливость гораздо выше установленных правительством законов. Власть принимает правила для защиты от простых людей, но мне ли покорно воспринимать навязанное?
Но тут господь миловал – вплоть до сегодняшнего дня. Ему тоже явно не по душе был присосавшийся к власти жадный и невесть что возомнивший о себе продажный сброд.
Не считая нескольких армейских залетов на губу, можно сказать, мне везло. Вплоть до сегодняшнего дня.
Еще бы знать причину столь резкой перемены судьбы!
Я старался соблюдать внешнее спокойствие, а сам лихорадочно размышлял – что стало известно властям? Даже обидно залететь накануне событий!
Везли меня не в милицию. И не в крохотную местную тюрьму, игравшую роль пересылочной – на большее наш городок не тянул. Хоть это хорошо. Как-то не слишком хотелось оказаться вместе с уголовной братией. О нравах в камерах я знаком больше понаслышке, вернее – из фильмов, но этого достаточно, дабы не иметь ни малейшего желания изведать «прелести» мест заключения. Драки, унижения… Нет уж, увольте!
Судьба хоть в чем-то пошла навстречу. Местом моего пребывания стало здание Службы. Прошли времена, когда люди боялись ее как огня. Собственно, уже в моей юности она перестала играть роль всеобщего пугала, а уж теперь…
Бывать здесь мне не доводилось. Лучше бы и не довелось. Но от сумы и от тюрьмы…
Оказалось, камеры, в полном соответствии со слухами о кровавой гэбне, располагались в подвале. Я успел заметить четыре двери, выходящие в общий предбанник, после чего одна из них гостеприимно распахнулась, впуская меня внутрь.
Мрачновато, разумеется. Тесновато. Бедновато – тоже. Привинченный к полу стол, двухъярусные нары по обеим сторонам. Но после тщательного обыска сигареты мне оставили, а рассчитывать на большее и не стоило.
Сокамерников не оказалось. К счастью. Не слишком люблю общество, а уж тюремное…
Жаль, от моих предпочтений ничего не зависит.
И потекли часы.
Меня не вызывали на допрос к следователю, не били резиновыми дубинками, не прессовали градом доказательств, не советовали написать чистосердечное раскаяние. Просто привезли – и забыли. Или же – давали время напугаться как следует, чтобы сделать более податливым. Так уж, во всяком случае, вернее.