Разрушитель
Шрифт:
Повсюду были следы запустения и обветшалости — в крошащейся кирпичной кладке, которая разошлась по стыкам уже пару сотен лет тому назад, в растрескавшейся и отстающей краске, в разбитых стеклах окон в помещении для сбруи и в офисе, которые никто не побеспокоился или не мог позволить себе вставить.
Мэгги внимательно следила за его взглядом.
— Вы правы. — Она словно прочла его мысли. — Потенциал огромный для использования под коттеджи в швейцарском стиле.
— Хотя и очень жаль, если такое произойдет.
— Да.
Он
— Это тоже твое?
— Нет. Мы просто арендуем пастбище. Предполагается, что владельцы должны следить и ухаживать за лошадьми, но они откровенно безответственные, и мне обычно приходится самой делать все для этих чертовых животных, что никогда не входило в контракт. Мне не внушить хозяевам, что вода испаряется, что поилки нужно наполнять каждый день. Иногда схожу от этого с ума.
— Тяжелая и трудная работа?
— Да. — Она жестом показала на двери в конце ряда конюшен позади себя: — Поднимемся в мою квартиру. Могу предложить вам по чашечке кофе.
— Спасибо.
А она привлекательная, подумал Гелбрайт, несмотря на довольно резкие манеры. Его интриговала скованная официальность Ингрема, которую нельзя было объяснить только историей с мужем-аферистом. Официальность, размышлял инспектор Гелбрайт, должна проявляться с ее стороны. Поднимаясь вслед за ними по деревянной лестнице, он решил, что констебль, возможно, делал попытки нарушить эту официальность, но его быстро поставили на место, и с тех пор он не выходит за рамки прямых обязанностей. Мисс Дженнер все-таки принадлежит к высшему обществу, даже если ей приходится жить в «свинарнике».
Квартира оказалась полной противоположностью аккуратно убранному жилищу Ника. Повсюду царил беспорядок: на полу перед телевизором — гора мешков с бобами, газеты с решенными и нерешенными кроссвордами на стульях и столах, грязный коврик на диване, от которого исходил запах Берти — в этом невозможно было ошибиться, груда грязной посуды в раковине.
— Простите за беспорядок, — подала голос Мэгги. — Я на ногах с пяти утра, нет у меня времени на уборку.
В ушах Гелбрайта все это звучало как заученное дежурное извинение, приносимое каждому, кто мог осмелиться критиковать ее образ жизни. Она ухитрилась просунуть чайник между краном и горой грязной посуды.
— Какой кофе вы любите?
— С молоком, две порции сахара, пожалуйста, — ответил Гелбрайт.
— А мне, пожалуйста, мой черный, мисс Дженнер. Без сахара, — сказал Ингрем.
— Не возражаете против кофе «два в одном»? — спросила Мэгги инспектора, заглядывая в картонную коробку сбоку. — Молоко закончилось.
Она слегка сполоснула несколько грязных кружек под краном.
— Почему вы не садитесь? Если сбросить подстилку Берти на пол, то один из вас может сесть на диван.
— Думаю, что имеют в виду тебя, — пробормотал Ингрем, переходя в гостиную. — Уважение инспектору. Это лучшее место.
— Кто такой Берти? — прошептал Гелбрайт.
— Собака Баскервиллей. Его любимое занятие — совать свой
— Надеюсь, ты шутишь! — простонал Гелбрайт. Он уже лишился одной пары брюк прошлой ночью, когда спускался в воду. — Где он?
— Думаю, гуляет. Его второе любимое занятие — обслуживать местных сук.
Детектив-инспектор осторожно опустился в единственное кресло.
— Блохи у него есть?
С усмешкой Ингрем повернулся к двери на кухню.
— Неужели мыши оставили свой помет в сахаре? — пробормотал он.
— Дерьмо.
Ингрем подошел к подоконнику и с опаской присел на краешек.
— Благодари Бога, что мы не встретились с ее матерью, которая выезжает по воскресеньям на прогулку, — понизил он голос. — Эта кухня стерильна по сравнению с тем, какая у матушки.
Однажды он испытал гостеприимство миссис Дженнер, четыре года назад, в день бегства Хилея, и поклялся, что больше никогда не воспользуется им. Она подала кофе в надтреснутой фарфоровой чашке фабрики Споуда конца XVIII — начала XIX века. Напиток был черным от танина, и Ник без конца давился, пока пил его. Он не понимал этих отпрысков обедневшего дворянства, бывших когда-то крупными землевладельцами, которые считали, что из-за ценности костяного фарфора можно пренебречь гигиеной.
Они молча ждали, когда Мэгги закончит приготовления на кухне. Воздух был наполнен запахом лошадиного навоза, исходившего от кучи грязной соломы во дворе, а жара в комнате, нагревающейся через неизолированную крышу, была почти невыносимой. Очень быстро лица их стали красными, и они уже вытирали носовыми платками свои лбы, когда Ингрем понял, что лишился того малого преимущества, что было у него перед Мэгги. Через несколько минут она внесла поднос с кружками кофе и опустилась на диван на подстилку Берти.
— Итак, что же я могу добавить к тому, что рассказала тебе, Ник? Мне известно, что ты проводишь опрос по поводу убийства, о чем я прочитала в газетах, но поскольку я не видела тело, мне трудно представить, чем я могу быть полезна.
Гелбрайт вытащил какие-то бумаги с заметками из кармана куртки.
— На самом деле это немного больше, чем опрос, связанный с убийством, мисс Дженнер. Кейт Самнер была изнасилована, прежде чем ее выбросили в море умирать, поэтому человек, который убил ее, чрезвычайно опасен, и нам нужно поймать его, пока он не успел сделать это снова.
Он выдержал паузу, чтобы информацию можно было воспринять полностью.
— Поверьте, мы сможем высоко оценить любую помощь, которую вы сможете оказать нам.
— Но мне же ничего не известно…
— Ты говорила с человеком, назвавшим себя Стивеном Хардингом, — напомнил он.
— О Боже! Вы же не считаете, что это сделал он? — Она неодобрительно взглянула на Ника. — Ты действительно думаешь, будто виноват Стив, не так ли, Ингрем? Он только пытался помочь. С тем же успехом ты можешь заявить, что любой человек, который был в тот день в бухте Чапмена, мог убить ее.