Разрушитель меча
Шрифт:
Глаза открылись. Шатаясь, я поднялся, уронил меч, сделал два шага к периметру круга и упал на колени.
Желудок выворачивался, но он был пуст.
Я задохнулся, закашлялся. Посмотрел как по коже стекают капли пота.
Аиды, что я…
Ноги внезапно ослабли и я упал лицом в песок, из последних сил заставляя себя дышать.
Беспомощно сжимая пальцы, которые лишились почерневших ногтей. И теперь обрели новые.
Толчок, который пригнал меня сюда, остался только в воспоминаниях. Внутренний
Я перекатился на спину, согнув руки и ноги, заполнил легкие воздухом, уставился вверх, в небо, где первые лучи солнца поглощали звезды. Жеребец, обеспокоенный близостью силы, которую он не понимал и не мог понять, переступил и тревожно заржал.
Он ненавидит магию не меньше меня.
Но он никогда не узнает, что она испытывает, пытаясь вырваться из темноты к свету дня, чтобы получить душу. Он никогда не узнает насколько она могущественна и каково чувствовать ее в себе.
Он не знает того, что знаю я; и это незнание благословение.
Я смотрел в небо и смеялся, потому что смеяться лучше чем плакать.
Аиды, какой же я дурак.
Аиды, как же мне страшно.
Ослов успели запрячь в фургоны, акетни готовы были отправляться в путь. Дел сидела на своей гнедой кобыле. Лицо у нее было бледное и взволнованное.
Я остановился, соскользнул с жеребца, наклонился, чтобы подобрать свои вещи, и быстро оседлал гнедого. Торопливо сделав глоток из фляги, я вскочил в седло. Единения с лошадью уже не было — мешали седло и потник.
— Поехали, — объявил я.
Мехмет, управлявший первым фургоном, закричал на осла, потом поднял с колен кнут и ударил по жесткому крупу. Осел шагнул вперед, зазвенели украшения упряжи, фургон пришел в движение. За Мехметом последовали остальные.
Почувствовав приближение гнедой кобылы, я сжал бока жеребца, заставляя его двигаться, но Дел упрямо перегородила нам дорогу. Я выругался, затянул повод и отпихнул голову жеребца в сторону, пока он не успел укусить Дел или полезть на кобылу.
— Что, в аиды…
— Где ты был? — резко спросила она, прерывая мой поток ругательств.
— Там, — я решил, что с нее и этого хватит.
— И что ты там делал?
— Что хотел, — отрезал я. — Аиды, баска, сколько раз ты уезжала подальше от меня, чтобы спеть свои песни?
Дел засомневалась, но не успокоилась.
— Ты уезжал, чтобы спеть?
— А тебе не все равно?
— Ты взял это, — «это» было моим мечом.
— А ты обычно берешь это, — «это» было ее мечом.
Снова сомнения. Она совсем помрачнела и сжала губы.
— Прости, — тихо сказала она и повернула кобылу к фургонам.
Я поехал следом. Чувствуя себя виноватым.
До Кууми можно было добраться за день с половиной. С фургонами за два. На закате второго
— Нам нужно заплатить дань у ворот.
Я кивнул.
Темное лицо Мехмета помрачнело.
— Но у нас забрали все деньги.
Ну да. Забрали.
— Хочешь, чтобы я нашел их? Вернул деньги? — я замолчал, заметив его растерянность. — Возможно ваши проводники здесь. Кууми единственное крупное поселение в этой округе, только здесь можно купить еду, выпивку, женщин… Больше им идти некуда, тем более с набитым кошельком.
Мехмет обернулся на последний фургон за которым ехала Дел. Фургон хустафы. Немного помучившись, Мехмет все же решился.
— Нет, — вздохнул он. — Мы не будем нанимать танцора меча, чтобы он исправлял наши ошибки. От этого мы не станем лучше.
— Но это ВАШИ деньги.
Он пожал плечами.
— Пусть они оставят их себе. Мы заработаем еще, как только в городе узнают, что с нами Бросающий песок.
Я вздрогнул, но заставил себя успокоиться.
— А если они снова украдут ваши деньги?
— Хустафа бросил их будущее.
Желудок сжался.
— Он же не… — я испугался возможного ответа и решил не продолжать, но не выдержал. — Я хотел спросить, он ведь сам не может, а? Создавать узоры по своему желанию?
Мехмет нахмурился.
— Ты спрашиваешь, может ли он сам создавать будущее? Изменять его, чтобы отомстить или облегчить кому-то жизнь?
— Если он считает, что это необходимо.
Он перестал хмуриться и слабо улыбнулся.
— Ты сам бросил свое будущее в песке прошлой ночью. Хустафа бросает возможности.
— Я бросил… — я оглянулся на последний фургон. — Ты хочешь сказать, что вся эта долгая подготовка…
— Ритуал. Без ритуала нельзя.
Я отмахнулся.
— Ну да, ритуал… Мехмет, зачем он нужен, если только я за все отвечаю? Зачем вся эта священная секретность?
— Он святой, — просто сказал Мехмет. — Все святые разные. Хустафа — провидец, отец акетни, который готовится к встрече джихади.
Я заставил себя не думать о джихади, хотя теперь эта история более чем когда-либо казалась мне глупостью. Меня беспокоил хустафа.
— Он волшебник, — продолжил я. — Рядом с ним всегда чувствуется запах магии, он просто притворяется предсказателем.
Взгляд Мехмета остановился на рукояти меча, поднимавшейся над моим левым плечом.
— Все люди обладающие силой сильны: называть их можно по-разному.
Довольно неопределенное объяснение, подумал я. На Мехмета это не похоже. И мне вдруг пришло в голову, что будущее вчера могло открыться не только мне. Дел говорила, что ничего не видела, но она не знала чего ждать. Для акетни ритуал был привычным, могли ли и они расшифровать узоры?