Разрушь меня

Мафи Тахира

— Доброе утро.

Глаза у меня мгновенно открылись. Я никогда не умела крепко спать.

Уорнер смотрит на меня, сидя в ногах кровати в свежем костюме и идеально начищенных туфлях. Все в нем безупречно. Незапятнанно. Дыхание Уорнера прохладно и свежо в хрустальном утреннем воздухе — я чувствую его на лице.

Только через секунду я поняла, что запуталась в простынях, на которых спал Уорнер. Лицо начинает гореть, и я поспешно высвобождаюсь, едва не упав с кровати.

На приветствие я не

ответила.

— Хорошо спала? — спрашивает он.

Поднимаю голову. Его глаза такого странного оттенка зеленого, кристально-прозрачные, неприятно пронзительные, проницательные. Волосы густые, роскошного золотого оттенка. Он строен и вовсе не производит внушительного впечатления, хотя хватка определенно сильная. Я впервые заметила у него на левом мизинце нефритовое кольцо.

Перехватив мой взгляд, Уорнер встал, натянул перчатки и сцепил руки за спиной.

— Возвращайся в свою комнату.

Заморгав, киваю, встаю и едва не падаю. Схватилась за кровать — голова закружилась. Сзади послышался вздох Уорнера.

— Ты не съела то, что я вчера оставил?

Дрожащими руками хватаю стакан с водой и заставляю себя проглотить немного хлеба. Привыкнув к голоду, я забыла, как его узнавать.

Когда я уже держалась на ногах, Уорнер повел меня в коридор. Я еще сжимала в руке ломтик сыра.

Выйдя в коридор, я снова чуть не упала.

Здесь еще больше солдат, чем на моем этаже. Каждый вооружен минимум четырьмя видами огнестрельного оружия — автоматы болтаются на шее, пистолеты за ремнем. На всех лицах при виде меня проступает мимолетный ужас, и каждый сжимает оружие чуть сильнее, когда я прохожу мимо.

Уорнер, кажется, остался доволен.

— Их страх тебе на пользу, — шепчет он мне на ухо.

Ковровая дорожка усыпана осколками моего былого гуманизма.

— Я не хочу внушать страх.

— Должна хотеть. — Уорнер остановился. Во взгляде ясно читалось: идиотка. — Не будут бояться, откроют на тебя охоту.

— Люди часто охотятся на тех, кого боятся, несмотря на страх.

— По крайней мере им известно, против чего они сунутся. — Он снова пошел по коридору, но я словно приросла к месту. Осознание происшедшего ледяной водой капало мне на спину и стекало вниз.

— Ты заставил меня сделать это… с Дженкинсом… Намеренно?

Уорнер уже ушел вперед на три шага, но я видела улыбку на его лице.

— Я все делаю с намерением.

— Ты хотел сделать из меня шоу. — Сердце ускоряет сокращения, кровь пульсирует у запястий и в кончиках пальцев.

— Я старался тебя защитить.

— От твоих собственных солдат? — Я побежала вперед, стараясь поймать его, пылая негодованием. — Ценой человеческой жизни?..

— Заходи. — Уорнер подошел к лифту и придержал дверцы открытыми для меня.

Я вошла в лифт за ним.

Он нажал нужные кнопки. Дверцы закрылись.

Уорнер пошел на меня, тесня, загоняя в угол.

Отступив к дальней стене стеклянной коробки, я вдруг занервничала.

Он схватил меня за локти, его губы оказались в опасной близости от моего лица. Поймав и не отпуская мой взгляд, — меня немного испугал блеск его глаз — он сказал единственное слово:

— Да.

Лишь через несколько секунд голос послушался меня:

— Что — да?

— Да, от моих собственных солдат. Да, ценой жизни одного человека. — Подбородок у него напрягся, и Уорнер продолжал цедить сквозь зубы: — Ты мало знаешь мой мир, Джульетта.

— Я пытаюсь его узнать…

— Нет, не пытаешься! — взорвался он. Его ресницы — нити крученого золота, подсвеченные пламенем. Мне почти захотелось их потрогать. — Ты не понимаешь, что власти и контроля можно лишиться в любой момент, особенно когда тебе кажется, что ты готова к неожиданностям. И власть, и контроль нелегко добываются и еще труднее удерживаются. — Я открыла рот, но он не дал мне сказать. — Думаешь, я не знаю, сколько моих солдат меня ненавидят? Думаешь, не знаю, что они мечтают увидеть мое падение? Думаешь, в мире нет других, кто спит и видит занять положение, которое досталось мне так нелегко?

— Не льсти себе.

Он преодолел последние несколько дюймов между нами, и мои слова упали на пол. Напряжение его тела было нечеловеческим, почти ощутимым. Я окаменела.

— Какая ты наивная, — сказал он хриплым, скрипучим шепотом, обдавая дыханием мою кожу. — Ты не понимаешь, что представляешь угрозу для людей в этом здании. У них все основания желать тебе зла. Ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь…

— Издеваясь надо мной! — воскликнула я. — И над другими!

Его смех прозвучал холодно, невесело. Уорнер отодвинулся от меня почти с отвращением. Дверцы лифта открылись, но он не вышел. Я видела из лифта дверь моей комнаты.

— Иди к себе. Прими душ и переоденься. В шкафу есть платья.

— Мне не нравятся платья.

— По-моему, тебе не понравится и кое-что другое. — Он мотнул головой. Я проследила за его взглядом и увидела у дверей массивную фигуру. Я повернулась за объяснениями, но Уорнер молчал. Он весь вдруг подобрался, лицо стало бесстрастным. Взяв меня за руку, он сжал пальцы.

— Я приду за тобой ровно через час.

Я не успела запротестовать — дверцы лифта начали закрываться. Интересное совпадение: человек, который почти не боится ко мне прикасаться, оказался чудовищем.

Я подошла к двери и, набравшись смелости, вгляделась в солдата, стоявшего в темноте.

Адам.

О, Адам.

Адам, точно знающий, на что я способна.

Сердце взорвалось в груди наполненным водой воздушным шариком. Легкие пытались разорвать грудную клетку. Словно каждый кулак в мире решил врезать мне под ложечку. Мне незачем так переживать, но я иначе не могу.

Теперь Адам возненавидит меня навсегда. Даже не посмотрит в мою сторону.

Я ждала, пока он откроет мне дверь, но Адам не двинулся с места.