Разрешите доложить !
Шрифт:
— А им-то чего делить? — недоумевает Пиньков.
— Да деревья…
И выясняется ещё одна тонкость: оказывается, пупырчатые гномиков даже и за врагов не считают. Да оно и понятно, товарищ старший лейтенант! Ну сами подумайте, ну какой из гномика враг, если он даже укусить никого как следует не может!.. Так что главный враг пупырчатых — сами пупырчатые. Отъелись, размножились, а деревьев-то не прибавляется! Вот и рвут друг друга почём зря… Ну а гномикам в такой ситуации главное — не подворачиваться. Подвернёшься — перекусят…
«Ладно, — думает Пиньков. —
Дали здоровенный крюк и обошли драку сторонкой. Потом ещё одну. Потом ещё… Верите ли: четыре драки обходить пришлось. Видно, в прошлый раз, когда к колдуну направлялись, просто день тихий выдался…
Ну и подзадержались, конечно. К Голькиной яме вышли аж на следующее утро. И то ли выходной у них в овраге, то ли что, но только полна яма гномиков. Один столбиком, как суслик сидит в уголочке, и в глазах у него что-то такое теплится. Не то мечта, не то надежда. Два других кусок фанерки не поделили: стоят нос к носу на четвереньках, одно плечико выше другого, и трусливо друг на друга рычат. Там рычание — смех один! Горлышки трепещут — лягушачья трель получается…
«И здесь бардак!» — с горечью думает Пиньков.
Спрыгнул он в яму, поставил драчунов по стойке «смирно» и назначил во внутренний наряд.
— Яму — прибрать! — командует. — Чтобы всё, как у кота, блестело! За ведром, за шваброй бегом… марш!..
И поворачивается к тому, что столбиком сидит в уголочке.
— А ты, сачок, чего размечтался? Встать!
— Нельзя ему… — умоляюще шепчет из-за плеча Голиаф.
Ну, гномик растерялся, встал. А под ним — можете себе представить? — яйцо. Большое такое, круглое. Гномики-то, товарищ старший лейтенант, оказывается, яйцекладущие! И пупырчатые, кстати, тоже…
— Виноват, — смущённо говорит Пиньков. — Вольно, браток, давай высиживай дальше…
Тут вернулись дневальные с ведром и со шваброй… Откуда там ведро и швабра? А как же без них, товарищ старший лейтенант?.. Вернулись, значит, дневальные… Они, кстати, братьями оказались. Одного Иоанн зовут, другого — Иаков. Приборочку провели, всё блестит, как у кота. Банку ту забытую в уголке откопали, Пиньков сам паёк разделил на всех по-честному, гномики на него уже чуть ли не молятся… Никак нет, товарищ старший лейтенант, ни на что не намекаю. Вполне нормальные уставные отношения. А что зовут их так — да мало ли как кого зовут!.. Вон во второй роте ефрейтор Дракула — так что ж его теперь, осиновым колом, что ли?..
Словом, во второй половине дня вывел их Пиньков в разведку. В смысле — Голиафа вывел и двух братьев этих, а тот, что на яйце, тот, понятно, в яме остался.
Ну, залегли, наблюдают. До дерева — метров двадцать, всё как на ладони. Три норы у самых корней. А на поверку — одна нора с тремя выходами. Вроде как на случай облавы…
А под деревом вовсю бартер идёт. Разгул теневой экономики в чистом виде. Приходит, скажем, пупырчатый с десятью банками сгущёнки… В чём несёт? А в этом, как его… То есть отставить, они ж сумчатые, товарищ старший лейтенант! Так точно, яйцекладущие, но сумчатые… Набьёт, мародёр, сумку банками и идёт, брюхо
Как торгуются? А как гномики в яме: станут нос к носу и давай рычать, визжать, зубами клацать… Ну, думаешь, сейчас друг другу в горло вцепятся! Нет, ничего… Иногда только, если чужак зарываться начнёт, из норы ещё двое пупырчатых вылезают и неодобрительно на него смотрят, хвостами подёргивают… Ну, тот, ясно, сразу идёт на уступки.
Цены? Да какие там цены, товарищ старший лейтенант! Что хотят, то творят! Одному мордовороту, например, за четыре сгущёнки четыре тушёнки отдали, чтобы не связываться. А пришёл другой — похлипче, — так они ему за пять сгущёнок всего две тушёнки со скрипом отчислили, да ещё догнать хотели — обратно одну отобрать… Закон джунглей, товарищ старший лейтенант! Куда ж там гномикам соваться с пустыми руками!..
Пронаблюдали до сумерек и вернулись в яму, так ничего и не выяснив. Автомат (если его, конечно, пупырчатые подобрали) — он либо где-нибудь в норе припрятан как особо редкий предмет, либо они его уже на что-нибудь променяли. Будь это на стриженой территории, где порядка больше, можно было бы проверку учинить, а здесь, в глубинке, это, конечно, не пройдёт…
Наутро опять залегли. Поначалу всё было как вчера, а потом прибегает пупырчатый со свежеперебитым хвостом. «Наших бьют!» — визжит…
Так точно, не владеют. Так он же не по-человечески визжит, товарищ старший лейтенант, он по-своему. Просто по характеру визга понятно, что где-то их уже бьют.
Ну, пупырчатые тут же из нор повылетали — и рысью, как казачья сотня, туда, где бьют. А самого небоеспособного сторожить оставили.
«Ага», — думает Пиньков.
— Переползаем к дереву, — командует шёпотом. — Яша, подползаешь справа, а ты, Ваня, слева. Боец Голиаф! Вы пока остаётесь на месте, а подам знак — подходи, как будто банку просить идёшь. Ясна задача? На получетвереньках… вперёд!
Всё-таки если с гномиками этими подзаняться, товарищ старший лейтенант (ну там уставами, строевой подготовкой), толк будет! Команду выполнили — любо-дорого посмотреть! Яша — справа, Ваня — слева, а Пиньков — с тыла. И все на получетвереньках.
Встал Пиньков за деревом, отмахнул рукой. Подходит Голька к норам и начинает вежливо покашливать. Из норы — рычание, потом высовывается пупырчатый. В глазёнках — радость: а-а, дескать, вот кого я сейчас вокруг дерева на руках погоняю… И тут ему рядовой Пиньков сапогом в ухо ка-ак…
Грубейшее нарушение Устава? Ну, тут можно поспорить, товарищ старший лейтенант… С одной стороны, вроде бы да, грубейшее… А с другой, если посчитать овраг за глубокий тыл предполагаемого противника, то приходится признать, что рядовой Пиньков действовал в данном случае решительно и даже отважно.
Оглушил, короче. Ну, дальше, как водится, три метра капронового шнура, в пасть вместо кляпа подушку забили… Откуда подушка? Да оттуда же, откуда три метра капронового шнура, товарищ старший лейтенант! Связали, короче, все четыре лапы одним узлом и оттащили в кусты.